И потом она говорит

bezobraznaja_el — 23.01.2012 И потом она спрашивает: а он? а что он? а как он ко всему этому?
И потом я отвечаю: ну что он, что он. Он относится ко мне, как пищевой алкоголик к свиной отбивной с жареной картошкой, как наркоман из общества анонимных – к дозе героина, сейчас героин называют «греча», такой сленг. Он начинает каждое утро словами: я наркозависим, и я чист четыреста восемнадцать дней; он ест котлеты из шпината и салат из моркови с фенхелем, у него здоровый образ жизни, бассейн, тренажерный зал, нордик уокинг и так далее. И ему нравятся котлеты из шпината, и он горд четырьмястами восемнадцатью чистыми днями, и он хранит в специальной ажурной коробочке одиноческую сигарету, следующую после последней, выкуренной. Хорошие, достойные дни, все четыреста восемнадцать, и вдруг друзья приглашают его в украинский ресторан, должник расплачивается ампулами морфина гидрохлорида - вот они, стеклянные, лежат, сияют в электрическом гнусном свете.
И вот он дожирает этот малиновый борщ, а к борщу пампушки, зубчик чеснока, черный хлеб и сало, сало. А потом – утка, или что там готовят украинцы, цыплята, вареники, караси в сметане, много еды. И вот он уже ночью скрипит холодильницевой дверцей, и тягает колбасу, и селедку из банки, и сыр, и сверху все это майонезом, и на часах половина третьего, и скоро как бы уже и просыпаться пора, и он смотрит на свое отражение в крышке кастрюли из нержавеющей стали, и он несчастен. Он несчастен, ведь завтра в кругу своих анонимных товарищей он вынужден будет произносить следующее: я наркозависим, и вчера я сорвался. Покачиваясь от горя, идет прочь от холодильника, ненавидя себя. Прячет глаза от членов семьи, вновь напяливает все эти кофты с длинными рукавами, потому что за четыреста восемнадцать дней утратил навык ширяться в пах и в свод стопы - а вот и нет, как выясняется. Ничего не утратил, руки помнят, и он скрипит зубами, с мукой отправляясь в дивный трип, и голова его стучит затылком в стену между туалетом и ванной, и унитаз холодит босые ноги, остро согнутые в коленях.
Когда он смотрит, когда он молчит, когда сминает ладонью лоб, я понимаю, что больше всего на свете он мечтает выблевать меня, освободиться от, прополоскать рот, проветрить помещение, пробежать свой кросс, проплыть свой заплыв, получить приз в виде котлеты из шпината и бутыли минеральной воды, без газа.
Она говорит: а ты что?
Я говорю: знаешь, мне не хотелось бы об этом.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив