Это было летом, летом...

koteljnik — 11.06.2012        "...19 августа 1938 года, возвратившись вечером домой, я стал разбирать бумаги. Но что-то не работалось… Я решил писать письма.  Спать не хотелось. Часы в соседней комнате пробили три часа, когда раздался громкий стук в дверь. Открываю. На пороге работники городского отдела  НКВД, председатель уличного комитета Бунимов и соседи по улице Мендель и Ронкин. Заходят и просят домовую книгу, затем удостоверение личности. Убедившись, что я тот, за кем они пришли (будто они меня не знали!) предъявили ордер на обыск и арест. Забегая вперед, скажу, что понятые Бунимов, Мендель и Ронкин будут вскоре также арестованы. 
         Начало светать, время приближалось к пяти часам, они спешили увести меня. Одет я был по-летнему: брюки, белая рубашка. Прихватил полотенце, а очки взять не разрешили ...
     

     Ведут меня по Первомайской, Ленинской, по дороге грубят, обзывают шпионом... Впереди - здание Оршанского отдела НКВД, находилось оно сразу же за сквером. Заводят в подвальное помещение, срывают все пуговицы с брюк и рубашки и вталкивают камеру. Маленькое помещение — всего несколько шагов в длину и в ширину – до отказу набито людьми. Сидят, кто на нарах, кто на полу в одних трусах. Жарко, дышать нечем, окна нет, лишь маленький волчок в двери, а над дверью включенная электрическая лампочка. 
         Узнаю нескольких знакомых: Волотовкина из Витебска, нескольких евреев из Дубровно, литовца из деревни Верейцы, начальника артиллерийских мастерских военного городка. Здесь же и едят, и ходят по нужде. Поначалу все это казалось диким, но ко всему привыкаешь. Как оказалось, на прогулку не водят. Мы задыхаемся от вони, а они еще подтапливают печь.
         Сокамерники вместо приветствия встретили меня возгласом: «Ну вот, еще один шпион». Я возмутился: какой, мол, я шпион? А мне отвечают: «Здесь побудешь, сам не заметишь, как станешь шпионом. Здесь все - шпионы». Началась моя тюремная жизнь, жизнь человека, отторгнутого от общества мрачной силой, которого пытаются превратить в скот, постоянно подвергая унижению...  Поддерживаем между собой разговор, кое-кто грустно иронизирует над нашим положением, стараясь подбодрить товарищей по несчастью… Но шутки не доходят, каждый в своих грустных думах. Кормят так: утром – селедка, отчего постоянно мучает жажда, в обед – баланда, на ужин – чай и хлеб. Хлеба на сутки выдают 500 граммов. В темных подвальных камерах не было воды, и мы не могли даже умыться. О стрижке волос и говорить не приходится. По телу ползали полчища вшей. Иной раз нас заставляли надевать шубу (в августе!) и делать поклоны и приседания (больше сотни), да еще с грузом в руках. Это было похуже, чем зуботычины.
     Допросы начинались в 20 часов и продолжались до пяти утра.
     Одно время так называемое «следствие» велось только днем, но однажды во время очередного допроса-экзекуции врач Тельтовт, не выдержав мук, выпрыгнул с криком: «Убивают!» из окна третьего этажа и разбился насмерть. На улице в то время было много людей: в углу собрались у репродуктора, рядом толпились у газетного киоска. Тогда в городе только и разговоров было об этом, доктора-то знали все. С тех пор начались «варфоломеевские ночи», как мы их окрестили. Пытали теперь в подвале по ночам, и до нас доносились крики и стоны допрашиваемых, слышен был мат и ругань истязателей. С приближением ночи тело охватывала дрожь. Все затаивались в ожидании вызова, в камере наступала тишина, отчего звуки становились еще явственнее.
         Следователи били редко, для этого к ним были приставлены здоровые бугаи из охраны НКВД. Малограмотные, грубые деревенские парни. Сейчас, по прошествии стольких лет, можно спокойно об этом говорить, а тогда…"


(Залман Шифрин, "Печальная рапсодия")

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив