Без названия

glazova58 — 25.07.2021 После двух с лишним часов бессонных мучений решила, что хочу пописать, всё равно о чем.

Итак, месяц уже, как у меня всё болит, сверху донизу, особенно руки, ноги и голова, и я просыпаюсь каждый день - примерно в два - в луже пота, меняю белье и жду утра, когда организм пересилит этот постковидный (ну, я так думаю) синдром, и я смогу поспать ещё часик-другой, а потом встану и пойду, потому что ходьба помогает от всего, даже если на неё сил тоже нет, как и на любое умственное напряжение, и хочется просто лежать пластом. Но вот могу писать.
Сиделка говорит, что у неё те же самые ощущения, хотя она почти на пятнадцать лет моложе. Но писать не может.
И Главный Хлопотун то же говорит, но у него характер нордический и откуда-то должна же браться еда.

Вчера так лежала, когда в дверь начали отчаянно трезвонить.
Оказалось, соседи-алкоголики пришли просить тыщу взаймы, то есть навсегда.
Просить у нас взаймы это, по моим наблюдениям, последняя стадия, это когда во всем подъезде никто не даёт, и продать нечего, и вообще скоро конец, потому что все, кто у нас просил за последние тридцать лет, уже отдыхают в райских кущах, где полно водки и запрещённых веществ.
Эта семья из квартиры напротив была когда-то вполне благополучной: невнятная, но вежливая мама, очень приятный папа-шофёр и двое мальчишек-погодков, как раз между моими. Мы даже здоровались и говорили про погоду в лифте. Потом папа умер, старший мальчик, тоже очень приятный, выучился на шофёра Мосгортранса и переехал к жене, а мама с младшеньким бугаем запили так, что могли месяцами не выходить из квартиры. Иногда я думала, что их уже и нет, но вот они и позвонили.

В займе, как всегда, было отказано, и поэтому через некоторое время звонок снова заверещал.
Главный Проповедник, уверяющий меня, что умеет найти общий язык с такими людьми, пошел доносить до них слово божие, и там начался такой крик, что я, лёжа на своём диване, подумывала уже о том, кому лучше звонить - в скорую или в милицию.
Крик произошёл из-за ключа от общего электрощитка, запертого на замок. Главный Электрик всю жизнь спасал всех при любых проблемах с электричеством, поэтому ключ хранился у нас, и вот эти милейшие люди решили, что мы недостойны, раз не готовы в трудную минуту пожертвовать какую-то жалкую тыщу, и они сами будут хранить священный огонь.

После долгих и бесполезных увещеваний ключ они получили, ибо скандалить с пьяным недобрым молодцем себе дороже, ты с ума сошёл, сказала я ему, тебе новостей по телевизору не хватает?
И повернулась на другой бок страдать без сил дальше.

Но у соседей сил было на всех, и через какое-то время они опять начали упорно нажимать на кнопку звонка. Тут я не выдержала, встала и открыла дверь самолично:
– В чем дело? – спросила я с той же строгостью, с какой выговаривала когда-то своим детям за несделанную математику. – Почему вы нарушаете мой покой?

Они с некоторым ужасом посмотрели на стоящую в дверном проеме и воспламеняющую взглядом фурию в белых трусах и майке, протянули ключ и сказали «извините».

Я знаю, что он куда как лучше меня разбирается в людях и всегда даёт мне нужные и полезные советы по поводу любых моих взаимоотношений, и советы эти всегда оказывается верными. Но боятся люди меня, а не его.

*********

Про эти трусы ещё напишу и пойду спать.

Когда-то давно, когда ГУМ был изнутри отделан дубовыми панелями, и там были деревянные прилавки, как в солидных магазинах начала XX века, я купила себе за некоторое количество «y.e» комплект дорогого белья из х/б трусов и майки от Daniel Hechter, и всё ждала случая использовать его по назначению. Случай вскоре представился: я собралась в путешествие на огромном пароме, а там была сауна да и мало ли что ещё могло произойти. Поэтому надела всё лучшее сразу, в том числе эти трусы и новенький шведский рюкзак выпросила у него. Зная мою давнюю традицию сначала испортить новую вещь, а потом пользоваться ею лет двадцать, он побрызгал рюкзак противовандальными средствами, прочитал нотацию о бережном обращении с вещами и перекрестил на дорожку.
Дорожка привела меня сначала в Выборг, где я непременно хотела посмотреть парк Монрепо в ярких красках наступающей осени.

Ещё на вокзале мне показалось, что рюкзак стал странным на ощупь, а филейная часть организма чем-то обеспокоена. Когда я, наконец, добралась до парка, абсолютно прекрасного в своей заброшенности, стало понятно, что что-то не так и сверху, и снизу меня.
Оказалось, что защита рюкзака от моего жаркого тела стекла на мои новые же джинсы и расползлась по ним липкими темными пятнами (уж не знаю, что это было за средство, но уверена, что очень фирменное и дорогое, иначе просто быть не могло). Употреблять в таком виде оленину с клюквенным соусом и другие деликатесы было невозможно, и я решила быстренько простирнуть джинсы в полузамерзшем ручье, раз уж я так удачно одна-одинешенька в парке. Сказано - сделано: сняла штаны, отмыла потёки и натянула посушить на себе при температуре воздуха плюс пять. И тут обнаружилась другая проблема.
Задницу просто жгло, несмотря на то, что я могу быть очень терпеливой в экстремальных условиях, я же спортивным ориентированием занималась сколько лет, а там ты должен быть готов ко всему.
Но не в этот раз.
Повертевшись так и эдак, я нащупала, что кромка дорогих трусов, отделанная шелковым кантом, натерла мне нежные части до крови, и не просто до крови, а до глубоких ссадин.
Но снимать трусы на свежем воздухе я была не готова и решила, что хоть один сортир в этом парке должен же быть.

Через полчаса неимоверных страданий я его нашла, и он был типа «сортир обыкновенный», то есть полутемное помещение с дырками в полу и, конечно, без каких-либо крючков для личных вещей, это же тебе не общественный туалет в пятизвездном отеле с влажными салфетками и махровыми полотенцами, даже крана с водой нет, выкручивайся как хочешь.

И вот я выкручиваюсь как могу, снимая мокрые джинсы и новые окровавленные трусы, не ступая на мокрый грязный пол вонючего туалета из новых же огромных желтых ботинок, а потом надевая всё в обратной последовательности, сумев извлечь из рюкзака на спине старые добрые трусы безо всяких кантов, и иду наслаждаться видами старинного парка, и плыву на пароме, и ем оленину и другие дары Крайнего Севера, и жизнь моя прекрасна.
И я даю себе слово никогда больше не надевать эти трусы.

Но проходят годы, и они выпадают из комода в самые жаркие дни июля, и я думаю, что могу, наверное, их приручить. Пусть они пугают только незваных гостей.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив