Война и мiр

werewolf0001 — 05.11.2018 Человек из Буэнос-Айреса

Информация к размышлению
Война и мiр

Признавайтесь, кто прочитал Войну и мир Толстого в школе? Никто кроме учительницы литературы, верно? Между тем название этой книги не Война и мир - а Война и мiр. Мiр – это не состояние отсутствия войны, это мир как общество, как совокупность живущих. В данном случае – Толстой попытался описать русский мир того времени, времени тяжелейшей войны и блистательной победы – и трагически ошибся. Ибо в своей книге автор наивно попытался оттолкнуться от образа единого общества, вставшего против неприятеля – но это было мягко говоря, далеко от истины. Толстой трагически ошибся, как ошиблась и вся русская интеллигенция, ярким представителем которой как раз и являлся Л.Н. Толстой. Никакого единого общества, мiра – не существовало. Существовали два разных народа, и отношения между ними сильно напоминали отношения колонизируемых и колонизаторов. Ошибка в понимании русского народа как единого, сплоченного общим национальным порывом – привело к трагической недооценке возможных последствий Первой мировой войны, ее проигрышу и кровавой революционной вакханалии.
Поразительно, но и выигравший в этой схватке с городом и с «цивилизованными русскими» крестьянский мiр – почти сразу же и проиграл. Город, в лице партии большевиков – нанес ответный удар, отняв у крестьян всю землю, загнав в колхозы и заставив трудиться как рабов. А Вторая мировая война – нанесла крестьянскому мiру смертельную травму, от которой он тихо скончался где-то в семидесятых…
Откуда все это пошло…
Многие считают, что с Петра I. Я полагаю, что со времен Смуты, когда – и это надо признать – Россия погибла и русский народ в большинстве своем – погиб. За следующее столетие после смуты численность населения России возросла в четыре раза, но это были не русские – а в основном приезжие из Европы, которые в общем то и стали основой нового русского народа. Который пополнялся за счет самых разных других народов – например, немало пленных шведов, немцев, французов – оставались в России и становились в третьем поколении русскими. Русский народ времен, скажем Александра I уже мало что имел общего с русским народом времен Ивана Грозного. Массовое переселение в Россию прекратилось именно в 19 веке за счет смены направления миграционных потоков – теперь ехали в США. И вот это – иссыхание миграционного потока из Европы в сочетании с демографическим взрывом того самого исконного русского народа, который остался со времен Ивана Грозного и выжил несмотря ни на что – на мой взгляд в сочетании с вызванным этим аграрным перенаселением и послужило базовой причиной для двух русских революций – 1905 и 1917 годов.
Я совсем недавно встретил поразившую меня цифру. Если считать городскими жителями лишь тех, кто проживает в городе постоянно и всей семьей, а не приходит в город на заработки, возвращаясь в деревню на сезон полевых работ – то в 1910 году горожан в России было всего шесть процентов (а не двадцать, как писал Изгоев). О чем мы вообще говорим?
Крестьянский мiр существовал рядом с теми шестью процентами, которые считались – и сами себя считали – русским народом – на протяжении по крайней мере трех столетий. Про него почти ничего не знали. Время от времени – он давал о себе знать чудовищными восстаниями – Разин, Болотников, Пугачев. Время от времени он вставал во весь свой исполинский рост и громил врага – поляки, французы Наполеона отнимали лошадей и пропитание. Для крестьянина посягательство на лошадь означало угрозу гибели его и его семьи… первые же вояжи фуражиров вызвали крестьянские бунты, убийства французских солдат отряженных искать продовольствие. Затем появились летучие конные отряды и объяснили, что Царь разрешил убивать… крестьянское восстание, на сей раз санкционированное властями полыхнуло с чудовищной силой, в его пламени и сгорела самая сильная на тот момент армия. Но что не увидел ни Лев Толстой, ни декабристы – крестьяне сражались отнюдь не за Россию. Для них само понятие «русский» было либо чем-то отвлеченным, либо незнакомым, на вопрос «Кто ты?» - они либо называли религию (православный) либо деревню, откуда родом или уезд. Деревня донациональна.
Русский мiр жил по своим законам, не имевшим ничего общего с государственными. Попробую здесь хотя бы вкратце описать их
1. Базовой ячейкой крестьянского мира является семья, а следующей – община и ее сход. Выполнение любого решения схода есть святая обязанность любого члена общины, за невыполнением могло последовать убийство или изгнание. Фактически, это даже дофеодальная, племенная структура общества.
Решение схода было выше любого государственного закона, если при его исполнении закон нарушался, приезжала полиция или солдаты – те кто был услан на каторгу или убит считался пострадавшим за общество, его семья бралась на попечение мiра, а сам он пользовался огромным уважением даже если совершил убийство. Нередко, так убивали хозяина, если тот совсем не давал жить – хозяева о том знали и прекрасно понимали, до каких пор можно давить. Проблема в том, что примерено к 1905-1907 году в центрально России перенаселенность стала таковой, что крестьянский мiр не только больше сам ничего не мог дать государству, но и сам нуждался в помощи, которую никто не мог ему оказать, потому что землю не делают.
Ю.С. Пивоваров «Полная гибель всерьез»
Между 1850 и 1914 гг., за 60 с небольшим лет, население России выросло в два с половиной раза (68 млн. человек - 170 млн. человек; в 1900 г. — 125 млн. человек). Это были самые высокие в тот период темпы увеличения населения в Европе. Вместе с тем урожайность зерновых была существенно ниже, чем среднеевропейская. В течение XIX в. на 60% увеличилась и посевная площадь (1809 г. — 80 млн. га, 1887 г. - 128 млн. га). «Однако даже такого безостановочного расширения посевной площади не хватало, поскольку... население росло еще скорее, а урожаи оставались на прежнем уровне. К 1880-м годам в средней и южной полосе России целины практически не оставалось, и земельная рента увеличилась необыкновенно. В то же самое время... рост современной промышленности лишал крестьянина основного источника побочного дохода.
Действительно, несмотря на значительное расширение посевной площади, сельское население росло еще быстрее, намного быстрее. В результате начался процесс обезземеливания миллионов крестьян. Не поспевала за резким демографическим подъемом и урожайность. В начале XX в. крестьянство европейской части России собирало 14 пудов хлеба на душу населения. Прожиточный минимум официально определялся в 20 пудов. Годовой доход средней крестьянской семьи тоже значительно отставал от минимального прожиточного (38 и 49 рублей соответственно).
Таким образом, русское крестьянство в целом явно недоедало. К примеру, потребление хлеба на душу населения в России равнялось 13 пудам, во Франции — 22,3, в Германии — 19,45, в Великобритании - 18,39. В год на питание тратили: русский крестьянин — 20 руб., немецкий — 40, французский — 56 руб. Причем происходило постепенное ухудшение питания, что, безусловно, сказывалось на здоровье крестьян. Об этом свидетельствовало нарастание доли так называемых забракованных и получивших отсрочки по состоянию здоровья при приеме на военную службу. В 50 губерниях Европейской России в конце 70-х годов таких было 11%, а в начале XX в. - 22%.
Обратите внимание на два не слишком то заметных факта. Первый – так как бедные крестьяне работая на земле не могли прокормить даже себя (не говоря уж о том чтобы платить налоги, выкупные платежи) – им приходилось хлеб покупать. Конкурируя в этом смысле со скупщиками для экспорта. И второе. Раньше дополнительным доходом семьи было кустарное производство. Но вследствие развития промышленности, ни город, ни богатый односельчанин уже не нуждался в кустарных поделках, он покупал фабричную вещь. А развитие промышленности снижало и спрос на сезонную и низкоквалифицированную рабочую силу – нужна была квалифицированная и на весь год. Так город и бедная часть деревни стали друг другу СОВСЕМ НЕ НУЖНЫ.
Столыпин пытался переселять в Сибирь – плохо получилось. Радикалы подсказали, что делать и крестьянский мiр пошел у них на поводу, убив в 1917 году государство, мешавшее новому переделу земли, как убивали раньше не дающего жить хозяина.
Обращу внимание – подобная жизнь не имеет ничего общего с жизнью в Европе, где закон все-таки признавали все и вынуждены были уважать. Британский кровавый уголовный кодекс со смертной казнью по 288 составам преступлений не уважать было невозможно, и на селе там существовали сельские общины, живущие именно по этому закону. В России собственно Россия – ограничивалась городами, за городской чертой начиналось уже что-то совсем иное. Немало этому способствовал и минимальный полицейский и чиновничий аппарат, в несколько раз меньший, чем в европейских странах. Закон просто никто не представлял – кроме являвшихся солдат, если происходил бунт или убийство. Раньше был хотя бы помещик, который жил на селе и был кровно заинтересован в том чтобы его не подняли на вилы – но сейчас большинство помещиков и не показывалось в деревне, занимаясь кто проживанием последнего, кто спекуляциями. Деревня в какой-то момент поняла, что властям и городу в общем то все равно – будет она жить или передохнет от голода.
2. В продолжение первого тезиса – крестьянин долгое время не имел доступа к нормальному государственному суду, но в нем и не нуждался. По всем мелким делам – а крупных в деревнях почти не было – судил либо сход, либо мировой (непрофессиональный) судья. Закон, по которому принимали решение – не имел ничего общего с официальной, государственной правовой системой.
В этом законе на первом месте была т.н. «витальность» - то есть выживание семьи, общины в целом, только потом отдельного индивида. На втором месте сохранение в неприкосновенности традиций и правил, позволяющих выживать. Покушением на витальность считался, например поджог или попытка угона или убийства лошади – за это мгновенно озверевшие крестьяне творили самосуд, расправляясь с покусителем. Убийство человека – таким тяжким не считалось, и убийцу чаще всего отдавали в руки государственного правосудия.
Воровство считалось преступлением только если ты воровал у такого же, как и ты. При этом, украсть у помещика или у выделившегося из общины отрубника – преступлением не считалось. Оправдывалось это тяжелой жизнью. Зато серьезным преступлением считалась «обида» - она разрушала целостность общины.
Целостность общины и согласие всех ее членов считалось наивысшим благом. История сохранила подробности о деле, которое разбирал общинный суд – двое оспаривали принадлежность земельного участка. Общинный суд признал одного из них правым и отдал ему 2/3 участка, а проигравшему – 1/3. Случившийся тут же горожанин с юридическим образованием изумился: как так? Если один прав, а другой нет, отдайте тому, кто прав весь участок! Нельзя – сказали ему, им еще вместе жить и у обоих семьи, которые надо кормить. Вот этот спор – показывает базовые отличия государственного права, основанного на римском, от права русского мiра.
3. Земля. Земля считалась наивысшей ценностью, так как позволяла выживать многим поколениям. Право собственности на землю крестьянами фактически не признавалось в том проявлении, в каком оно было прописано в законе – они считали что право на землю дает во-первых труд на ней, во вторых – необходимость наличия земли для выживания крестьянских семей. То есть, земля должна принадлежать тем, кому она нужна и кто на ней работает. Право городских на землю не признавалось вовсе. Право помещика признавалось, но условно, крестьяне говорили: мы ваши, а земля наша. При этом, большинство крестьян вовсе не чувствовали потребности в освобождении – им нужна была только земля.
Однако – земля обрабатывалась не коллективно, а индивидуально, семьями. А так как главнейшей ценностью было выживание, оно было выше любого права собственности, земля делилась «по едокам» и регулярно переделивалась. Отсюда – постоянные переделы земли на крестьянских сходах. Как и демографический взрыв – в крестьянских семьях рожали много детей чтобы получить больше земли. Но с другой стороны – крестьяне не слишком то вкладывались в повышение плодородия земли так как знали, что чем плодороднее будет его земля, тем больше желающих будет на следующем сходе получить именно этот кусок земли. Кроме того существовала черезполосица – земли нарезали не отдельным куском, а по кусочку, чтобы не было такого, что одним достались только хорошие, а другим только плохие земли, чтобы никому не было обидно. Но это так же в корне блокировало любые попытки внедрения современной агротехники и повышения плодородности земли. Получался замкнутый круг. Попытки внедрить кооперативные методы сельского хозяйствования почти всегда проваливались. Одним из тех кто пытался это внедрить, был В.И. Ленин, пытавшийся разделить доставшуюся ему землю на участки по 10 га и внедрить кооперативы немецкого типа. Затея провалилась, и видимо именно с тех пор Ленин возненавидел русское крестьянство, которое приказывал уничтожать удушающими газами, как на Тамбовщине, и отбирать хлеб с винтовками.
Отмечу один момент, который мало кто понимает. Общинное землевладение не было общественным! И тот кто считал, что русской крестьянин a priori не готов к частной собственности и даже ненавидит ее – в корне ошибался! Русский крестьянин посредством общины имел право не на долю в произведенном обществом продукте (плодов выращенных на земле), а право на земельный участок в натуре, и никто в общине и даже сама община никаким большинством голосов не могла его этого права лишить! Не следует путать общину с колхозом – это разные вещи! Община никогда не предполагала общественной обработки земли, а сама идея колхоза взята из европейского опыта кооперативов, в России мутировавшего в колхозы и с треском провалившегося. Более того. Первые попытки внедрить коллективную обработку земли (то есть колхозы) приходится на правление аж Николая I и все они провалились! Ленин в молодости пытался организовать кооператив немецкого образца на селе и потерял время и деньги. Русский крестьянин не принимал общественную собственность и общественную обработку земли! А община – была инструментом самоуправления и постоянного перераспределения скудных земельных ресурсов при постоянно растущем населении. Она нарушала неприкосновенность частной собственности – но общественную собственность на землю не создавала.
Постоянные переделы (и связанное с этим желание вложить в землю поменьше, а получить побольше) привели к тому, что уже в начале 20 века голод стал постоянным спутником русской деревни, и несыто ели даже в годы, считавшиеся урожайными. При этом, голод затрагивал только те местности где существовала община и передел земли – центральные области России. На Украине, например голода не было никогда (до Сталина), в Сибири тоже про голод никогда не слышали. Процветали те крестьянские общины, которые либо отходили от переделов и черезполосицы (чаще подражая помещику или разбогатевшему соседу), либо отказываясь от натурального хозяйства и начиная специализироваться, например, на выращивании и сушке овощей для города, а нужное для пропитания зерно закупая. Либо вообще отказываясь от крестьянского труда как источника средств к существованию и делая ставку на симбиоз с городом, в котором особенно преуспела Ярославская волость.
5. Алкоголизм.
Пьянство было непременным спутником русского крестьянина, но отношение к пьянству было неоднозначным. Алкоголь не отвергался общиной, он был своего рода социальной анестезией, позволяющей существовать в ужасных условиях. Были, например случаи, когда погорельцам собирали всей деревней – но не на восстановление хозяйства, а чтобы с горя напиться. Практически любое событие на селе отмечалось коллективной пьянкой до упаду. С другой стороны алкоголик никогда не пользовался ни уважением, ни правом голоса на крестьянском сходе. Во время крестьянских работ – никто, кроме самых конченых капли в рот не брал.
Алкоголь был формой налога, подчас единственной, какую удавалось собрать. Подушная подать была, но ее удавалось собрать не всегда, в некоторых деревнях были многолетние задолженности и все понимали, что взять их просто нечем. А вот алкоголь пили все и наценка в нем шла государству либо помещику.
Своеобразной формой протеста была «коллективные зароки» - это когда сход собирался и давал зарок отказаться от потребления спиртного полностью. Это был фактически отказ платить налоги. И так сход воздействовал на местную власть и помещиков.
6. Реформы Александра II и Столыпина
Эти реформы закрепили условия для развала общины, что было, в общем-то, единственным выходом из сложившейся ситуации – но издержек никто не просчитал.
Реформа Александра II сделала всех юридически равными. Крестьянин теперь был равен помещику практически во всем. И кроме того она сделала крестьянина собственником земли, причем собственником в западном понимании – чего русский крестьянин не понимал и не хотел. Развитие железных дорог и промышленности – сделало крестьян намного более мобильными – самые крепкие и инициативные потянулись в города, многие там преуспели. С другой стороны – стало возможно открывать производства на селе, чем многие и занялись.
…только в Пензенской губ. количество крупных крахмальных заводов за 1890-1908 гг. увеличилось с 1 до 14, а сумма производства соответственно с 6 тыс. до 150,05 тыс. руб. В Адресной книге за 1905 г., с учетом мелких предприятий, прослеживается деятельность 22 предприятий данной отрасли. Ярким примером крестьянского предпринимательства служит развитие частной инициативы жителей с. Бессоновки Пензенской губ., где традиционная товарная специализация (производство огородных культур и прежде всего лука) к 90-м гг. XIX в. дополнилась производством картофеля. Более 60 вагонов данной технической культуры ежегодно вывозилось из села в губернский город Пензу и далее. Значительное количество продукции перерабатывалось непосредственно на месте. К 1900 г. на реке Шелдаис, протекаю¬щей через село, уже действовало 6 крахмальных заводов; ряд за¬водов возводятся в 90-х гг. и на реке Суре недалеко от Бессоновки, а в 1904 г. здесь насчитывалось 13 крахмальных (3 из которых паровые) и при них 3 паточных заводов с суммой производства свыше 94 тыс руб.
С небольшого крахмального завода начал свою коммерческую деятельность в 1883 г. крестьянин того же села И.М. Петрушков. К 1916 г. в собственности торгового дома «И.М. Петрушков и сыновья» находилось уже 3 крахмальных завода (более 100 человек рабочих), винокуренный (25 рабочих) и овощесушильный заводы.
Настоящий всплеск крестьянской частнохозяйственной деятельности приходится на 1890-е - начало 1900-х гг., и особенно на 1910-1913 гг. Так, только в Пензенской губ. прирост численности средних и крупных промышленных заведений в 1899— 1913 гг. составил 46%, а общее количество предприятий (в том числе и мелких) увеличилось с 1895 по 1908 г. в 2,68 раза или на 168%*.
…
Рекордный урожай 1909 г. фактически выполнил функции катализатора в процессе общей «демократизации» промышленного предпринимательства. Так, по материалам Пензенского архива в этот период прослеживается значительное увеличение числа прошений на постройку мелких крестьянских предприятий, оборудованных нефтяными двигателями либо локомобилями. В 1909 г. в строительное отделение губернского правления поступило до 12 обращений по этому поводу, а в 1910 г. 44, в том числе: 10 — о постройке крахмальных заводов и 28 - мукомольных мельниц с нефтяным двигателем (либо о переустройстве на новый вид двигателя уже существовавших ветряных мельниц**.
Как мы видим, частное предпринимательство на селе быстро развивалось причем оно не сводилось к скупке в розницу и перепродаже оптом, и к сельскому ростовщичеству, как к примеру нас пытается уверить Е. Прудникова. Реформа Столыпина окончательно добила общину, мiр в том смысле, что поставила право отдельного крестьянина требовать отруб или брать паспорт и уходить на работу в город выше выживания крестьянской общины как единого целого.
Однако эти реформы не решили главной проблемы – нехватки земли в центральной части России. Более того, они ее усугубили.
Сухова О.А. Десять мифов крестьянского сознания
Согласно данным С.М. Дубровского, в общей сложности деньгами и натурой в виде отработок, части урожая и т.п. российские крестьяне выплачивали помещикам, казне, уделам только за одну арендную землю около 700 млн. руб. золотом в год. Арендная плата поглощала в среднем 34% валового дохода и 81,1% чистого дохода, получаемого крестьянским хозяйством от арендованной земли. По подсчетам А.М. Анфимова, в Черноземной полосе в 1880¬-1890-х гг. арендатор отдавал почти половину своего валового дохода, и лишь к 1912 г. наблюдается некоторое снижение данного показателя: до одной трети.
Более того, объективным следствием коммерциализации поземельных отношений стал стремительный рост арендных цен. Гак, в уездах Саратовской губернии максимального своего значения увеличение арендной платы достигло в Балашовском уезде (с 8,29 руб. в 1882 г. до 18,23 руб. в 1904 г.). По расчетам одного из корреспондентов Губернской земской управы, крестьянина Петровского уезда, 1 дес. пашни приносила доход в 16,5 руб. при среднем урожае, в то время как арендная плата в данном уезде в 1904 г. достигала 12 руб. за 1 десятину. Вряд ли рассматривая условия хозяйствования этого крестьянина, имеет смысл вести разговор о значительном ресурсе интенсификации производства на арендованных землях?
Разорившиеся крестьяне, неспособные обрабатывать свой надел за неимением сельскохозяйственного инвентаря и тягловой силы, вынуждены были сдавать часть своего надела или весь надел более удачливым однообщественникам. В количественном отношении показатель пауперизации деревни, в частности по Самарской губернии, достиг в 1880-е гг. 38 114 хозяйств, сдающих надел полностью, и 49 300, сдающих часть земли, в среднем обе эти категории составляли 26,9% от общего числа дворов.
С другой стороны, происходило увеличение численности крестьян, владеющих землей на правах частной собственности, что свидетельствует о формировании в качестве устойчивой тенденции ценностей, связанных с иным типом хозяйственного уклада, с процессом коммерциализации земледелия. Так, в Пензенской губ. в 1905 г. по сравнению с 1877 г. удельный вес земельной собственности крестьянства в общей структуре землевладения более чем удвоился, в то время как дворянской снизился на 13,2%. Число крестьян-землевладельцев в Самарской губернии увеличилось за тот же период на 15,8%, а площадь земли в 2,19 раза.
Да и покупка земли была далеко не простым делом, несмотря на посредничество Крестьянского поземельного банка. Стремительный рост цен на землю продолжался весь пореформенный период. По данным С.М. Дубровского, с 1861 по 1901 г. рыночная стоимость земли в России возросла в 7,5 раз, а по некоторым районам в 10-13 раз. В итоге, несмотря на почти четырехкратное увеличение земельных угодий, приобретенных крестьянами, в частности Пензенской губернии, за период с 1877 по 1905 г., в среднем на каждый двор приходилось всего лишь чуть более 1 десятины купленной земли. Что весьма показательно, к 1901 г. по сравнению с 1860 г. сокращение среднедушевого надела в Черноземном центре, согласно с подсчетами К. Качоровского, составило более 46%. В то же время аналогичный показатель в отношении купчей земли возрос все на те же 46%, однако в абсолютном выражении он достиг лишь 0,46 десятины, а в целом, обеспеченность крестьянского хозяйства землей снизилась с 4,83 до 3,05 десятин, то есть на 37%.
Весьма примечательной чертой рассматриваемых процессов является быстрый опережающий рост земельных цен по сравнению с ростом доходности земли. Как отмечает А.М. Анфимов, валовая доходность — только в полтора. В Черноземной зоне этот разрыв особенно увеличился в последнем предвоенном десятилетии: к 1915 г. цены на землю превышали здесь уровень 1886 г. в 13,5 раза, тогда как доходность в 2,8 раза…

Прошу прощения за такой большой отрывок, но тут сказано все. Добавлю только о причине такого резкого роста цен на землю, многократно опережающего извлекаемый из нее доход. Государство из лучших побуждений (а благими намерениями известно, куда вымощена дорога) начало представлять кредиты на 50-60 лет под 1 % годовых и менее под залог земли с целью поддержки сельского хозяйства и улучшения аграрной техники. Русские купцы и промышленники быстро смекнули – они стали массово скупать землю, получать под нее кредиты под процент ниже рыночного и вкладывать в свой основной бизнес. При этом доходность и даже судьба купленной земли их мало интересовала, но раз она была – они пытались извлечь доход и из нее, эксплуатируя крестьян. Но главный негативный фактор, созданный этим решением был в том, что обычный крестьянин не мог улучшить свое положение и положение своей семьи купив еще земли по приемлемой и соответствующей ее доходности цене так как был вынужден конкурировать на рынке со спросом земельных спекулянтов, которым уходили и дешевые же кредиты. Но выхода не было и крестьяне все равно покупали землю, по цене, которая не окупала ее покупку никогда и навсегда запутываясь в долгах перед банками. Таким образом, между городом и деревней возникало сильнейшее напряжение, которое в 1917 году переросло в открытую войну.
7. Взаимодействие мiра и русского народа (города) – отдельная и очень сложная тема. Границы между ними не были непроницаемыми, и в России не произошло того, что американцы сделали с индейцами, а австралийцы с аборигенами. Дворяне жили в усадьбах, мiр давал рекрутов в армию, какие то крестьяне получали вольную, какие-то уходили в города на подработку, причем, не обязательно получив вольную. Были случаи, когда крепостной бывал богаче своего хозяина, причем на порядок. Но по сути – до второй половины девятнадцатого века это были два разных народа, пытающихся уживаться – но ни один не пытался изменить другой или интегрироваться с ним.
Реформы Александра II и Столыпина были четко нацелены на слом крестьянской общины и превращение крестьян в индивидуумов, в подданных, которые сами по себе, сами за себя и отвечают. Частично такое решение было связано и с тем, что казна уже меньше нуждалась в налогах с деревни, которые нельзя было собрать иначе, чем с общины – город уже был способен сам тянуть податное тягло. Деревня городу становилась все более и более не нужной – некоторые города, такие как Петербург, даже зерно закупали в Германии – так и проще по логистике и дешевле.
Общинники поняли все правильно. Сильные уйдут или в город или на отруб, слабые останутся и без сильных погибнут. Крестьянские требования «земли!» на самом деле не исчерпывались только землей, они требовали слома несправедливой в понимании крестьян, губящей общину системы, навязанной им из города. Списать банковские кредиты и нарушить право собственности, отняв землю не только и не столько у помещиков – сколько у разбогатевших односельчан и переделить ее между бедными, дав им возможность выжить. Причем когда историки приводят данные, что к 1917 году большая часть земли и так была у крестьян, они забывают упомянуть – у каких крестьян. Земля была у крестьян, выбившихся из нищеты, таким например, был прадед автора этих строк, у него был даже свой участок леса, он сам ездил на Нижегородскую ярмарку торговать – хотя родился крепостным. А на другом полюсе крестьянского общества – была нищая и озлобленная масса пауперов, которая с завистью смотрела не только и не столько на земли помещиков, сколько на земли разбогатевших, вышедших из общины крестьян. И их то она ненавидела больше любого помещика или дворянина. Помещик и дворянин был просто чужим. Разбогатевший свой был предателем, который отказывался делиться с общиной свое землей и богатством для выживания всех. А государство было силой, которая не давала расправиться с предателем и восстановить должный по мнению мiра порядок вещей.
8. Крестьянство и политика.
Крестьяне не были глупы, как это может показаться. Наоборот, они твердо знали свои интересы и к 1917 году уже достаточно были взбудоражены, чтобы идти за любой политической партией, обещавшей удовлетворить их интересы, при том, что все без исключения партии, в том числе эсеры и большевики – были для них чужими. Но стоило только любой партии и любому политику сказать что-то против интересов крестьян – например, что не надо грабить соседей – крестьянство моментально отворачивалось от такой партии и начинало искать другого выразителя своих интересов. Никакой политической поддержки «просто так», по идеологическим причинам крестьянство не оказывало. Единственным, кто понял, что делать, построившим правильную стратегию – был Ленин. Он понял, что крестьянам надо дать, что они хотят, что бы это ни было. И только потом, когда государство окрепнет – все отобрать, а самых наглых – уничтожить.
Как сказал один украинский политический деятель – а вешать… вешать мы их будем потом…
Вообще, как хорошо сказано у кого-то из авторов – крестьянские требования неисполнимы в принципе ибо они неисчерпаемы. Почти наверняка община погибла бы к середине двадцатых, но тут случилась Первая мировая война. И десять миллионов крестьянских мужиков – впервые получили в руки боевое оружие. Это была первая в истории России тотальная мобилизация, война не профессиональной, а призывной, массовой армии – и она то Россию и сгубила. Потому что городская Россия – причем вся, начиная от Царя и заканчивая революционером Лениным думала, что русские – это один народ, одна нация. А крестьянский мiр думал иначе. Он не был готов умирать за какие-то абстрактные национальные интересы – но четко помнил свои интересы и готов был в первый же подходящий момент отстоять их, используя выданное оружие. В феврале 1917 года – такой момент представился.
Говорить о справедливости и тем более законности требований крестьянского мiра и тем более методов, какими он их отстаивал – бессмысленно в принципе, как я говорил выше для крестьянина интересы выживания выше любой справедливости, а закон он никогда не ценил ни в грош, если с помощью его нельзя ничего получить. Точно так же бессмысленно говорить с крестьянином о совести, о верности, о предательстве – он четко знает чего хочет и готов хоть десять раз на день менять политические взгляды, только бы получить что он хочет – таких людей сформировали постоянная нужда и голод. Единственной высшей ценностью для мiрянина – была добыча любой ценой любых ресурсов для выживания, для пропитания себя и семьи. Ради этого – допустимо было все, нельзя было только отнять у такого же бедного как ты сам, и нельзя было оставить того у кого ты отнял без всего. Например, если барин, который к 1917 году еще оставался в деревне выражал желание вести самому хозяйство – крестьянский сход оставлял ему земельный надел, причем часто достаточно большой. Потому что барин тоже был человек и имел право жить с земли как и все крестьяне.
Что произошло в 1917 году. Крестьянство уже примерно к 1900-1902 году поняло, что городу и государству оно не нужно. Нет, власть крестьянство не уничтожала, как пишет Е. Прудникова. Но власти было все больше и больше все равно, жив крестьянин или умер от голода. Источники доходов были все больше городскими, власть даже отменила выкупные платежи – уже не нужны. Девять процентов в год средний рост ВВП и весь он приходится на город и на наиболее богатую часть деревни. Нищие – а это примерно 40 % - понимают, что их дети будут жить хуже их. Потому – деревня замерла в недобром ожидании, и первая же слабость города и власти вылилась в крестьянскую войну 1905-1907 годов с грабежами усадеб и выживанием помещиков с села. Это не было какой-то осознанной жакерией, это была попытка добыть ресурсы и закрепить за собой эти источники ресурсов на будущее. Но государство, монархия – отбились, подавили мятеж силой. Потому что была цела и предана Императору Гвардия. Деревня снова замерла в недобром ожидании. Следующее «окно уязвимости» оказалось роковым. Гвардия была перебита дважды – в 1914 году в Пруссии и в 1916 году под Стоходом – а в России впервые в ее истории прошла тотальная мобилизация и десять миллионов мужиков взяли в руки оружие. Воевать с германцем они не слишком то хотели – делить нечего. Концепция «расширения жизненного пространства» в голове русского мужика не укладывалась. А вот со своими делить было что. И при первой слабости государства и власти все посыпалось окончательно и бесповоротно. Потому что мiр пошел в свое последнее отчаянное наступление на город и власть с очень простыми требованиями – взять всю землю и переделить, а все долги крестьянства за ранее купленную – списать. И мiру было все равно, кто ему это даст. Если бы с такими лозунгами пришел император Вильгельм – мiр бы перед ним на колени пал и шапки долой. Потом бы понятное дело локти кусали. Но то – потом.
По итогам 1917 года многие считают, что мiр победил – но на деле он проиграл. Во-первых – потери в гражданской войне нанесли по нему столь жестокий удар, что он уже не оправился от него, а те из его сыновей, что вернулись с полей мировой, а потом и братоубийственной войны живыми – уже не боялись ни Бога ни черта, и никакой сход признавать не желали. Сыновья справных домохозяев стали убийцами, хулиганами, отморозками с кровавым, часто уголовным опытом. Во-вторых – поражением всего крестьянского мiра стал приход к власти партии большевиков – едва ли не единственной левой партии, которая ненавидела крестьянство, не обожало его и не искало в нем «сакральный смысл русской жизни». Для ненависти к крестьянам у большевиков были как идеологические (марксизм определяет крестьянство как реакционный класс) так и личные мотивы.
Ленин стал ненавидеть мужика видимо после того, как потерпел поражение в попытке организовать на доставшихся в наследство землях кооператив по типу швейцарского и потерял на этом деньги. Сталин вероятно возненавидел русское крестьянство, когда столкнулся с ним в сибирской ссылке. Крестьяне тоже вряд ли сильно обрадовались соседству с присланными к ним в ссылку еврейскими и грузинскими уголовниками. А Джугашвили еще и несовершеннолетнюю обрюхатил… могли бы и вилами запороть за это. Жалко, что не запороли.
Сталин решил проблему гениально – в отрицательном смысле. Он искусственно, через комбеды инициировал новый передел земли в пользу бедных – и в нужный момент захлопнул ловушку. Теперь земля принадлежала государству (не крестьянам), а крестьяне стали рабами, которые обязаны были сдать государству норму, а себе что останется. У крестьянина отняли всю землю, орудия труда, скот, право переселиться в город. За поднятые с земли три колоска – ГУЛАГ. За сопротивление – смерть.
Истерзанная тремя кровавыми пертурбациями за двадцать лет деревня просто не нашла в себе силы сопротивляться ВКП (б). Второе крепостное право (большевиков).
Так погиб русский мiр. Став главной движущей силой революции – он же стал и главной ее жертвой, окончательно и бесповоротно проиграв городу и тихо скончавшись в семидесятые…

Сохранено