Ухо от селёдки
![топ 100 блогов](/media/images/default.jpg)
![Ухо от селёдки Ухо от селёдки](/images/main/uho-ot-seledki-f716f2.jpg?from=https://ic.pics.livejournal.com/che_ornella/26309573/54401/54401_original.jpg)
Приквел к «Улитке на Млечном пути»
Вместо пролога
«Вчера провёл эксперимент — удалял журнал, буквально, на сутки. Реакция местных графоманов не заставила себя ждать. Они возбудились и почти одновременно начали публиковать про меня сатирические статьи. Не зря десять лет учились азбуке письма на конкурсах у тех же эмигрантов. Замечу, что я не написал за всё это время ни одного пасквиля. Публикую то, что присылаете вы.»
(Из обличительно-оправдательной речи Эмигранта о причинах срыва литературного конкурса от 11.02.2024)
===============
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ЭМО_МИСТИФИКАЦИИ
На этот раз судили-рядили на серьезных щах и решили: Дубровский умер бесповоротно и окончательно.
Он скончался 10 декабря 2024 года во время полуденного сна — и к вечернему чаепитию не воскрес.
Умер Дубровский так, как до него умирали многие эмигранты.
Эмигранты были рассеяны по всему белу свету и время от времени давали о себе знать кто как мог: кто тушкой пытался пролезть на Дубровские чтения, кто чучелком втиснуться в организуемые им бенефисы.
Круговорот смертей в природе происходил устоявшимся образом — порядок не менялся годами.
Сначала все были живы-здоровы, потом за эмигрантами внезапно приходили с вилами и косами посланцы с того света.Часто пострадавшие сами кончали с собой, убившись ап стену или выпив йаду. Потом они возрождались и участвовали в конкурсах на общих основаниях, никто препоны им не чинил.По мере воскрешения эмигранты часто не могли вспомнить кто в какой степени родства друг с другом состоял, забывали имена и место постоянного жительства, что не мешало им оставаться порядочными людьми.
Когда постоянные читатели пытались привести родословную Дубровского в порядок и привлекали для этой цели его родственников, эмигранты напрочь забывали кем были в прошлой жизни.
Читатели четко усвоили, что среди эмигрантов есть юристы — а с ними не забалуешь, таксисты, саксофонисты, таксидермисты, зарубежная женщина в шубе из заграничной ткани, политтехнолог, политолог, программист, психолог, канадский писатель Вадим. Всё это хоть и разные люди, но одинаково профессиональные танцоры с крепкими яйцами, перетанцевать которых себе дороже.
Все они умирали по разным причинам один за другим: и поочередно, и группами, и порознь, и в одиночку, и до, и после, и во время ковида. Их, как водится, хоронили, потом перезахоранивали, кое-кого, если честно, откопали и кремировали. ПересЫпали прах в жестяную банку из-под «Нескафэ» и развеяли над Балтийским заливом с палубы «Юрмальского Титаника».
В сказанном, конечно, есть некоторое преувеличение, особенно насчет смертей. Но дело сделано и голову не пришьешь обратно, как сказали когда-то во Франции, отправив на гильотину не того Людовика.
Когда хоронить стало некого, и остался один Дубровский, все с ужасом подумали, ну вот, остался один Дубровский, последний из могикан.Что делать... если и он умрет? Ну тогда и нам лучше не жить, какая жизнь без Дубровского?
Литературной жизни не будет, а без литературных конкурсов не жизнь, а жалкое вирт_прозябание.
Гости в изобилии собрались за столом, говорили речи; в основном про малокровие, про закупорку кровеносных сосудов, немного говорили о вязальных спицах и старушечьих снадобьях. Много хороших, горьких, ядреных и теплых слов сказали и о покойном.
— Жаль трупа нет, придется заочно хоронить.
— Скинемся на кетонаф.
— На кеНотаф может?
— Может...
— Нет тела — нет и уголовного дела. Мне знакомый следователь по юриспруденции рассказывал. Трупа, плывущего вверх по реке, никто не видел.
— Мементо мОрэ. По латыни «Помни о смерти», значит.
— С концами в воду и делов-то. Чистая формальность. Моментом в море покойника, хлюп-хлюп и буль-буль.
— Не, на этот раз пепел в Балтику ссыпАть не будем, я за разнообразие.
— Заволокём труп на Монблан.
— Зачем на Монблан?
— По тибетским законам его грифы-стервятники по кусочкам расклюют и по небу разнесут.
— Но зачем?
— Реинкарнируемый станет ближе к богу.
— Она и сама богиня. На самом деле это не мужик, а женщина. Леди Будда по прозвищу Пятая колонна.
— Та самая Сашка с Одноклассников штоле?
— Она самая.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ПАЦСТАЛОМ
Дубровский все это время сидел под столом, наблюдал как жарко переплелись ноги гендерных пар и новых симпатизанток с симпатизантами.
Дубровскому лезли в голову мысли самые разнообразные.Он думал, в том числе, и о Томе Сойере, и о Ребекке Тетчер. Хотя последняя было лишнее звено в его перегруженной голове — девочка в этой истории роли не играла, но не всякая голова в ладах со своим хозяином.
Том Сойер, всем известно, был страшный враль от слова тоже.
Когда-то Том тоже бежал из дома, инсценировав собственную смерть. Последний раз очевидцы видели пропавшего с негром Джимом на плоту, после — с индейцем Джо на берегу. Индеец при полной Луне в лунную ночь убил на кладбище гробовщика Билла, который задолжал индейцу 5 центов и жевательный табак. Гробовщик не захотел отдавать долг, и краснокожий подал иск. Судья Тетчер занял, как и ожидалось, сторону белого человека. Индеец закопал тогда и судью, всадив ему предварительно в голову томагавк.
Том Сойер под присягой дал показания федеральному маршалу как было дело, ну а после исчез. Все решили, что индеец расправился с мальчуганом на почве мести, истыкал его перочинным ножиком, к примеру, но это была полная ахинея. Индейца к тому времени пожизненно гноили в федеральной тюрьме. Правда, тот немножко недогнил и его отправили добывать срок на Аляску, где он умер от переохлаждения. С негром Джимом вариант тоже отпадал. Негру незачем было возиться с мальчуганом и брать его с собой на плот: он и так убил драгоценное время на поиски свободных штатов в устье Миссури и Миссисипи, хотя все ему крутили пальцем у виска и говорили, ты чё, дурак? Беги, парень, в штат Вермонт, там Солженицын.
Пока Том Сойер возился с инсценировкой, тетушка Полли истратила деньги на виртуальные похороны и пригласила гостей отметить это дело с помпой. Он точно также, как сейчас Дубровский, прятался под столом и сожалел, что прибыл на ответственное мероприятие с опозданием. Том Сойер в своей жизни много врал, и когда внезапно ожил и явил себя гостям, те не поверили и решили, что перед ними настоящий утопленник — только не зеленого цвета.
Дубровский чувствовал, как в его в голове рождается идея очередного конкурса, можно, к примеру, детективную тему или триллеры замутить.Его бросило в жар, он решил воскреснуть, особо не заморачиваясь версиями об очередной эмигрантской смерти.
Когда Дубровский вылез из-под стола и явил себя обществу, общество бровью не повело и глазом не моргнуло.
Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, вспомнил Дубровский Тома Сойера — такого же охломона, как и он сам.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ВОТУМ НЕДОВЕРИЯ
— Дзенкую, пан Дубровски, — поздоровалась с Эмигрантом по-польски некая пани, по виду — Брыльска. При ближайшем рассмотрении это оказалась не Брыльска, а Сестра Чавес из Мемфиса, которая с Варшавской Китти была на одно лицо. Дубровский их практически не различал, в этом смысле ему было что в лоб, что по лбу, — Если намерен с корабля на бал...опять мутить конкурсиаду, могу предложить две темы на выбор: «Весеннее обострение» или «Линия Суровикина в моей голове», — молвила пани.
— Я проводил эксперимент, поэтому прервал конкурс. Ожидал, что после моей смерти меня опять предадут и перехватят конкурсную площадку. Дубровского и Эмигрантов всегда предавали, — сказал Дубровский о себе в третьем лице и от лица литературного консорциума «Дубровский и кОмпани».
— В этот раз я убедился в честности и порядочности присутствующих, — продолжил он, — Приглашаю всех на очередной конкурс. Обещаю быть честным, непорочным, неподкупным. Торжественно клянусь (в который раз!) стать принципиальным и порядочным организатором конкурса, публиковать любые работы, вплоть до пасквилей на Эмигрантов. Аминь.
— Ухо от селёдки, — по-польски сказала Сестра Чавес из Мемфиса, она же Матильда Ксюшинская из Варшавы (потому как для Дубровского, напомним, это были сиамские близнецы, с двумя туловищами и одной головой).
Пани взяла легонько себя за мочку уха и слегка как бы подкрутила против часовой стрелки.
— Ucho od śledzia, — повторила она, подмигнув зелёным глазом, они у нее, заметил Эмигрант, были разного цвета, один и вовсе в крапинку, чистая Воландесса.
— Это что значит? — испугался Дубровский, но виду не подал.
— «УХО ОТ ШЛЁДЗИ» устойчивый польский фразеологизм. Означает нечто несбыточное и неосуществимое.
— Единожды солгавши, кто тебе поверит? Можно ж наверное и так повернуть? — вклинился кто-то из гостей.
— Наши надежды на честные непредвзятые конкурсы умирали многажды, — подхватил кто- то еще. — Нас обманывали, и не раз. Наши умершие надежды пытались воскресить разными уговорами, но тщетно. Мы теперь как обманутый электорат... думаю, вы понимаете.
ЭПИЛОГ
Дубровский стоял навытяжку так, словно в сел в лужу: белый, будто его кто сметаной облил.От успокоительного в виде армянского пять звёзд Эмигрант отказался и запросил пустырник.
«Сегодня на Патриарших случится интересная история», — вспомнил он слова Латунской, которая украла крылатое выражение у Мастера и категорически отрицала, что присвоила авторские права.
Вот влип в историю, думал Эмигрант, сейчас выберут нового председателя и отберут эксклюзивные права на проведение конкурсов.
— Кстати, прошу слово, — попросил слОва кто-то из гостей.
— Бери.
— Вот этот пасквиль, который вы сейчас читаете и дошли до эпилога, написал я. Дубровский его не принял к публикации по надуманным основаниям, дробил мне мОзги, выдвигал взаимоисключающие версии, а потом сделал вид, что умер.
Так штэ, мм...ставлю на голосование.
«По итогам голосования принято единогласно»
(Немая сцена)