Три дня без Анны.

txt_me — 21.04.2014 Они долго ехали под полной луной – то петляя по холмам, то проносясь между кокосовыми пальмами и тёмными деревенскими домами, то катясь вдоль обрыва, под которым блестело море – и внезапно вынырнули на площадь, освещённую электрическими фонарями и рекламными вывесками. Поодаль светился фасад католического собора. Дома по периметру площади - в европейском колониальном стиле – если смотреть только на крыши снизу вверх, можно вообразить себя где-нибудь в Средиземноморье. Но когда взгляд скользит по фасаду, впечатление сразу меняется. На кованых балконах сушится бельё, фальшивым золотом мерцает в темноте вышивка на покрывалах и туниках. К европейскому фасаду притулился небольшой домик, внутри переливаются разноцветные лампочки, в глубине блестит золотой фольгой каменная статуя толстого человека с головой слона. Тускло горят вывески: English Wine Shop; Snacks And Namkeens; Restaurent Veg @ Non-Veg; Ganesh Travels; Neeta Volvo Travels; Shree Travels. Из приоткрытых дверей тянет благовониями и чем-то острым, жаренным в масле. У фонаря лежит корова, рядом – десяток мотоциклов, рядом – мальчишки столпились кругом и что-то смотрят на экране смартфона. Среди гудков автобусов, смеха, криков, разговоров и мычания струится модная кинопесенка – у певицы режущий и нежный голос, на заднем плане слышны выстрелы и звон бьющегося стекла. Юг Индии, посёлок Мапуса, дальше в Мумбай и на поезд, на север, потом на автобус, в горы, а сокровище её сердца уже сидит на террасе маленькой гостиницы в Манали, где возле домов старухи ткут на станках яркие коврики, а между ними ходят мелкие козы; там сидит её любимый и держит у сердца клубок цветной шерсти, а конец нитки у неё в руке, и нитка натянулась.
Моторикша припарковался к тротуару, Таня слезла с мотоцикла, расплатилась, купила у лоточника мандаринов, а в вайншопе - маленькую бутылку красного из Махараштры и, спускаясь по ступенькам, едва не врезалась в низенькую старушонку с короткими седыми кудряшками. На дне тёмных глаз старушки полыхала чёрным дымом боярыня Морозова, но голос был тихим и жалобным.
- Доченька, помогите мне, пожалуйста, я, кажется, потеряла свой автобус.
Таня посмотрела в старушкин билет и поняла, что нет, не потеряла, и вообще это тот же автобус, на котором собирается ехать она. Услышав это, старушка просияла, начала многословно благодарить и рассказывать, как она здесь ко всем  обращалась по-русски, но никто не понимал, а вот Таня поняла, и какое это чудо, да ещё и один автобус. Таня молча мыла мандарины. Парень из транспортного агентства спросил: «Your mom?»; Таня поспешно ответила: «No!», протянула старушке мандарин, подхватила пару из её многочисленных нелепых сумок и двинулась к слипер-басу.
Старушка была такой же нелепой, как её сумки, суетливой, бормочущей под  нос непередаваемую мешанину слов, в которой всплывали знакомые Тане санскритские корни. Волочила за собой обшарпанную чёрную тележку на колёсах («Там книги», - потупившись, объяснила она и рассыпалась неловким хихиканьем).
Кое-как дотащили сумки, сгрузили их в багаж, ёжась, вошли в ледяное кондиционированное нутро. Таня обнаружила, что полка Анны Сергеевны (старушка успела представиться) – прямо над её полкой, и предложила поменяться местами, чтобы старой женщине не пришлось скакать по неудобной лестнице. Достала свой плед, потребовала у водителя одеяло для Анны Сергеевны. Открыла пачку бумажных салфеток, намочила водой из бутылки и забила импровизированным папье-маше решётку невыключаемого кондиционера над головой. Сделала то же самое на полке Анны Сергеевны, оставив ей бутылку, к которой та сразу жадно присосалась. Всё это время старушка без умолку вещала. О своём покойном муже; о том, что пять лет провела в «Сознании Кришны», но потом ушла оттуда, потому что все они жулики; о внуках, которых оставили со второй бабушкой, а она не знает литературного русского языка и испортит детей; о дочери и зяте, которые приехали с ней из Варанаси, купили ей билет на самолёт и укатили в очередной ашрам, оставив её у моря в Арамболе с обещанием встретиться в аэропорту и вместе улететь в Москву – а самолёт как раз завтра вечером. О том, как Анна Сергеевна добиралась из Арамболя в Мапусу, и что при этом чувствовали её попутчики, Таня предпочитала не думать.
Закончив все приготовления, Таня забралась на спальную полку и с наслаждением вытянулась. Она мечтала, наконец, перестать изображать заинтересованное внимание, надеть наушники с аудиокнигою, выпить холодного вина, закусить мандаринкой и постепенно погружаться в сон, глядя из-под слипающихся век на полную луну, плывущую за окном автобуса.
Но старушку разобрало поговорить, а Тане было неловко её перебивать.
- … да, самолёт завтра вечером, но это ничего. Я знаю, в Мумбае есть хорошая библиотека…
- Давида Сассуна, - вставила Таня.
- Да-да, так она и называлась. Может, меня туда пустят поработать на денёк. Ну а почему бы им не пустить, в Бенаресе же пустили, как только я рассказала про свою работу. Ну а если и не пустят, ничего – посижу там на лужайке со своими книжками, как раз скоротаю день.
- А что у вас за работа? – слегка заинтересовалась Таня.
- Танечка, вы меня совсем не слушаете. Я бывший доцент Санкт-Петербургского университета, бывший, потому что эти проклятые интриганы выгнали меня оттуда из-за «Сознания Кришны». Я преподавала санскрит и пали, студенты меня очень любили. А темой моей научной работы были неприкасаемые, чандалы, далиты, хариджаны – их тут называли по-разному в разное время. И я пишу большую книгу, хочу уже закончить её, издать, и заодно защитить докторскую хоть на старости лет, утереть нос кафедральным шарлатанам. Вот я и попросила детей взять меня с собой в Бенарес, чтобы поработать в университетской библиотеке с родными материалами, а в Бенаресе упросила их пустить меня в библиотеку – там же всё строго, только по пропускам. Как упросила? По-русски и немного на санскрите, я же не знаю ни хинди, ни английского. Как они меня поняли? А с Божьей помощью!
Говоря о научной работе, Анна Сергеевна почти утратила косноязычие и стала держаться увереннее.
- Надо же! – Таня сильнее свесилась с верхней полки, - а я пишу кандидатскую про еврейскую общину в Керале, и как раз ездила в Кочин за материалом. Удивительное дело – это едва не единственное место, где евреев совсем никогда не ущемляли. Такая уникальная терпимость. Наверное, потому что индусы в принципе более мирные и терпимые, чем европейцы. И всё равно их сейчас осталось в Кочине всего человек пятьдесят – остальные уехали в Израиль…
- Нет, деточка моя, - печально и чуть торжественно ответила старушка, - это потому, что у них и без евреев есть кого не терпеть. Давайте я вам как востоковед востоковеду  расскажу про текст, над которым я работала в Бенаресе. Он очень интересный и познавательный, вам понравится. Спускайтесь на мою полку, вам же, наверное, неудобно оттуда слушать.
Таня бросила прощальный взгляд на бутылку и спустилась.
- Так вот, Танечка, жили в южных землях  чандалы. Обычные чандалы, каких много: ели, что придётся, одевались, как попало, грамоты, конечно, не знали. Делали пальмовое вино, тем и жили. Думали они, как и все чандалы, что причина такому низкому рождению – то, что в прошлой жизни они плохо следовали дхарме. Поэтому теперь их дхарма ещё более тяжёлая, и исполнять её надо ещё более ревностно, чтобы в следующий раз не родиться свиньёй, псом, голодным духом или голой кротовой крысой.
Пришёл к этим чандалам господь Чандала-ишвара в облике бродячего факира по имени Прабу и поселился среди них. Построил себе лачугу из чего придётся и зажил, как все они, только воздерживался от нечистой еды и не брал чистых вещей левой рукой – а ещё предавался аскезе. Как-то приступили к нему чандалы и спросили:  зачем ты, Прабу, пытаешься соблюсти свою чистоту – ты же, как и мы, нечист от рождения и чистым никогда не станешь.
И ответил он: «Я чист по рождению, потому что я господь Чандала-ишвара. А если вы будете делать, как я, то рождения своего не измените, но избавите себя от той скверны, какой возможно избежать».
«А как ты нам докажешь, что ты господь Чандала-ишвара?» - спросили чандалы.
«Я отвечу на ваш вопрос, только сперва принесите мне чашку вашего пальмового вина», - ответил он.
Удивились чандалы, что факир-аскет попросил пальмового вина, но пошли с глиняной чашкой туда, где стояли кувшины с вином. А когда увидели, что вместо вина изо всех кувшинов льётся свежее молоко, удивились ещё больше.
А потом Шива (а Чандала-ишвара – это титул именно Шивы) сказал: «Любой, кто хочет превзойти свою жизнь или жизнь своего рода, может прийти ко мне и стать тапасья. Голодать, бодрствовать, резать своё тело, стоять в асане дерева между четырёх костров. Аскеза соберёт тапас , и тапасья сможет стать чакравартином – тем, кто поворачивает колесо жизни, как великие цари и святые подвижники. А кто не чувствует в себе сил повернуть колесо жизни – также придите ко мне, и я дам вам новый закон. Исполняя его, вы исполните свою дхарму и приготовите себя для лучшего рождения – но также и сделаете более чистой и свою жизнь, и жизни тех, кто делит с вами это горькое рождение, и жизни тех, кто родится после».
Многие чандалы пошли за ним и стали жить по новому закону: не ели мяса, одевались скромно и чисто, два раза в день совершали омовение и молились господу Шиве и Шри Бхадракали; а ещё изучали грамоту и Веды, а нечистую левую руку всегда держали за спиной. А главное, никогда больше не делали пальмового вина. Стали они жить почти так же чисто, как живут брахманы, и даже священный шнур стали носить через плечо.
А некоторые приблизились к господу Шиве особо, и он учил их держать аскезу и повторять в уме святые имена. На пути аскезы получили они чудесные сиддхи: могли летать по воздуху, превращаться в зверей и птиц, лечить больных и оживлять мёртвых.
Узнали об этом брахманы той земли и нажаловались князю, что нарушается дхарма, и чандалы подражают высшим варнам. Не ровен час, мир перевернётся, будут чандалы совершать пуджу перед богами, а то и метить на его, князя, место. Рассердился князь, приказал схватить факира Прабу и казнить его. Но когда истерзанный труп факира уже готовились отдать собакам – кровь его вдруг вернулась в жилы, раны затянулись,  – и перед  оцепеневшим князем предстал господь Шива во всей своей грозной славе. Князь закричал и упал замертво, а его наследник поклялся, что больше никто не тронет добродетельных чандал; а если они и их потомки будут блюсти свою чистоту и через сто пятьдесят лет, то к этому времени княжеским указом из чандал они станут вайшьями.
Так и случилось. Сейчас эти бывшие чандалы живут в Керале южнее Кочина, возделывают землю, держат магазины и даже занимаются политикой. Когда они переезжают с места на место, то везут с собой землю из прежнего домашнего святилища. Первое, что они делают, приехав на место нового дома, - высыпают эту землю и возводят новое святилище. Их жизнь гораздо более строгая, чем жизнь других каст. В еде они воздержаннее джайнов, а мужья сходятся с жёнами не для радости, а только для зачатия детей – всё это в память о великой аскезе господа Чандала-ишвары, которая сделала их вайшьями из чандал . Рассказывали, что сам господь Чандала-ишвара был безбрачен после рождения своей дочери Бхадракали, которая помогала ему заботиться об этой земле, и к которой, кроме прочего, приходили женщины, родившие троих детей и желающие принять аскетические обеты.
- Безбрачный Шива – это поперёк всего прочего индуизма. А как же священный брак с Богиней-Матерью? Как же шивалингам, в конце концов?
- Танечка, вы зрите в корень, я как раз ради этого ездила в Бенарес. Пока дочка с зятем сидели в ашраме у своего бабая, я каждый день ездила в университет и просила хоть одним глазом дать посмотреть на ту рукопись, которую они недавно нашли. А в рукописи воспроизводятся собственные слова Чандала-ишвары, что когда звёзды сойдутся правильным образом, он женится на своей невесте Каньякумари. В прошлый раз, когда был такой благоприятный момент, злокозненный брахман Нарада сорвал свадьбу. Церемония могла состояться только в безлунную ночь, единственную на много веков, и когда Чандала-ишвара шёл со свитой в дом невесты, притаившийся Нарада трижды крикнул петухом, чтобы убедить божественного жениха, будто тот опоздал к началу ритуала. Он поверил и повернул домой, Каньякумари осталась вечной девой и ожидает его возвращения, а рис, заготовленный для пира, так и остался не сваренным. Его окаменевшие зёрна до сих пор находят на побережье, среди песка, ракушек и камней. Говорят, что когда придёт время и Чандала-ишвара женится на Кумари, всякий, кто нашел на керальском побережье камешек в форме рисового зерна, станет гостем на свадьбе - а весь рис будет собран  и приготовлен с овощами, рыбой, специями и кокосовой мякотью.
Вот почему Чандала-ишвара отвергал любовь женщин той страны. Он не гнушался любовью и не призывал бывших чандал к жизни без радостей плоти, а хранил верность своей невесте-богине, в честь которой был назван город на крайнем юге, там, где кончается Индия и начинается долгий Индийский океан.
Боюсь, правда, что даже если об этом узнают те бывшие чандалы, они, скорее, будут говорить, что рукопись поддельная, чем смягчат своё отношение к любви и браку. Социальные структуры очень упрямы и косны, Танечка.
Тут Таня зевнула, и старушка смутилась: «Ложитесь спать, моя дорогая, не буду вам мешать».
Таня пожелала ей доброй ночи, забралась на свою полку, задёрнула занавески и с наслаждением сделала первый долгий глоток из всё ещё холодной бутылки.
Когда минут через сорок Таня спустила ноги в узкий проход между полками и пошла вперёд по автобусу, она бросила взгляд на нижнюю полку. Между незадёрнутыми шторами виднелось лицо спящей старой женщины. В лунном свете оно казалось молодым и твёрдым, со спокойными веками, тенью от неожиданно густых ресниц, нежными полными губами и гордыми дугами бровей. Таня села на ступеньку сбоку от водительского кресла, час смотрела на дорогу за огромным лобовым стеклом, потом вернулась на место и проспала до утра.
- Я вот что решила, Анна Сергеевна, - сказала Таня, глядя на совсем заторможенную с утра старушку, когда они вышли из автобуса и направились к таксистам, ожидающим невдалеке, - вы не будете сидеть на лужайке в библиотеке Давида Сассуна, а поедете со мной в гостиницу, примете душ и отдохнёте до вечера. А вечером я посажу вас в такси, и вы поедете в аэропорт. Денег не надо! – она заметила протестующий жест Анны Сергеевны, и её голос сорвался на детскую чуть визгливую ноту. Потом поможете кому-нибудь, кто будет нуждаться,  - добавила она уже спокойно. Мне знаете сколько помогали? Давайте позвоним с моего телефона вашей дочери. Как, вы говорили, её зовут - Светлана?
Гостиница располагалась на первом этаже старого викторианского дома. На козырьке над дверью ворковали голуби, перед входом росли деревья с белыми цветами и роняли лепестки на тротуар и на дремлющего на табуретке молодого парня – не то охранника, не то таксиста, не то сотрудника гостиницы. В десяти шагах от дома была набережная, внизу шумело море. Таня и Анна Сергеевна вошли с нарастающей жары в прохладный тёмный подъезд и были проведены в две тесные высокие комнаты с обшарпанными стенами, жёсткими матрасами, кусачими одеялами и ветхим, но чистым постельным бельём.
Таня выпила воды, приняла душ, надела чистую одежду и вышла во влажную пыльную жару – просто прогуляться. Она очень любила старый Мумбай, весь этот большой меняющий очертания район от вокзала Виктория и до моря. Любила длинные тенистые улицы, старые дома с лепниной и медными табличками, фонтаны, готические соборы, маленькие художественные галереи среди магазинов с тканями и духами. Это было, пожалуй, единственное место в Индии, где она чувствовала себя в привычном нормальном городе – несмотря на нищенок, спящих на тротуаре, на стаи тощих собак, на чужие звуки и запахи. Она бродила здесь и вспоминала то Краков, то Одессу, то редкие жаркие дни в Петербурге. Если бы побывала в Лондоне, возможно, вспоминала бы и Лондон. Похожее ощущение было в Кочине и в Старом Гоа, но там всё экзотичнее, ярче – наверное, потому, что строили не англичане, а португальцы. Дошла по набережной до Ворот Индии, обгоняя прогулочные коляски для туристов, запряжённые белыми лошадками в сбруе, блестящей от мишуры. Посмотрела выставку на первом этаже галереи «Джехангир», десять минут простояла перед огромным полотном с призрачными золотистыми деревьями, написанными тонкой кисточкой. Зашла в художественное кафе в галерее и выпила кофе с ломтиком настоящего яблочного пирога. Купила билет в музей принца Альберта и пару часов гуляла по прохладным залам, любуясь выставленными редкостями. Протиснулась сквозь хищную перистальтику торговых рядов на Козуэй, нырнула в свой переулок, вернулась в гостиницу, упала на жёсткую кровать под вентилятором и закрыла глаза. Разбудил её стук в дверь: портье сказал, что старая леди хотела с ней поговорить, но не могла её найти.
В комнату ворвалась взволнованная Анна Сергеевна и прямо с порога заявила:
- Я поеду не в аэропорт, а в Кералу. Как можно обменять билет?
- Боюсь, что уже никак, слишком поздно. А что случилось?
- Я Каньякумари, и через три дня в город с моим именем придёт мой жених.
То, что полыхало на дне её глаз, поднялось к поверхности.
"Чёрт, кажется, старушка окончательно рехнулась", - обречённо подумала Таня, - "как же некстати".
- Но Анна Сергеевна, вы же сами вчера сказали, что Каньякумари была юной девицей. А вы вдова и мать взрослой дочери, и, простите меня, уже не очень юная.
- Деточка, - тёмное пламя снова скрылось, и глаза в морщинистых веках подёрнулись слезами, - я знаю, что когда я приеду туда, это уже не будет иметь никакого значения. Через трое суток я должна ждать его в своём храме, там, где земля обрывается в океан, и когда один день уже закончится, а второй ещё не начнётся, погаснут все звёзды, он придёт ко мне и время прекратится для меня. Он сам сказал мне это. Сперва бог пришёл ко мне во сне прошлой ночью (Таня вспомнила неожиданно молодое лицо на подушке и вздрогнула), но я не поверила ему. Тогда сегодня я наяву услышала его голос и вспомнила, где я должна быть. Пока его голос звучал в моих ушах, я ничего не могла видеть, кроме яркого синего света, мои ноги приросли к полу, а в руках было не больше силы, чем у новорождённого ребёнка. Он сказал мне, чтобы я пришла – и я приду.
- А как же дочка? А внуки? – Таня пыталась собрать реальность, расползающуюся на глазах.
- Когда всё случится, они не будут моими дочкой и внуками, так сказал бог.
- Но вам же будет их не хватать?
- Он сказал, я буду знать о них как об одной из нитей в ткани бытия, и этого будет достаточно. Купи мне билет туда, пожалуйста, Танечка, - решительный тон старушки сделался плаксивым, - я могла бы сама, но я не знаю английского языка. Я тебе дам немного денег, всего пятьсот рупий, но хоть сколько, больше у меня не осталось.
- И местных языков вы тоже не знаете, - Таня прятала глаза, отпихивая протянутую купюру, - как же вы можете быть невестой индийского бога, если вы даже не индианка?
- Дух дышит, где хочет, - наставительно сказала Анна Сергеевна и хихикнула.
Снова постучали в дверь. Портье сказал, что приехал заказанный таксист и спрашивает, куда везти.
Таня смотрела на Анну Сергеевну – глаза старой дамы были полузакрыты, а руки сложены перед грудью так, как будто она сжимает конец золотой нити, и нить натянулась.
Зазвонил телефон, на экране высветилось имя Светланы. Нужно что-то решать, прямо сейчас.
 

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив