Третья (продолжение)

naficwriter — 09.02.2015 Женщина, сменившая имя, лежит в темноте, прислушивается к сонному дыханию рядом - и размышляет. Жалеет ли она? Может быть, когда дни ее похожи один на другой, и она сидит одна, и представляет, как где-то другая – в компании ее людей! - делает все то, ради чего сама она сражалась и рисковала жизнью десять лет. Сейчас – нет. Сейчас ей на пятнадцать лет меньше, сейчас она там, где у нее достало храбрости и решимости развернуться на всем скаку, и сделать так, как стало сейчас.
Вначале была Мисиль. Великая сэчжу королевства, превосходившая всем невежественную и амбициозную девчонку, бросившую ей вызов, побеждавшую ее шаг за шагом, шаг за шагом. Терявшую людей. Терпевшую боль.

Именно Мисиль поставила ей это условие: все будет так, как ты захочешь, но это будешь не ты. На этом основании я сдам тебе крепость. На этом условии мои люди будут с тобой работать. Иначе тебе придется убить нас всех – и много кого еще. Крови будет столько, что только она одна будет иметь значение. Ты для этого все затевала?
Шок. Усмешка женщины, которая делает свою последнюю выигрышную ставку.
«Ты и не представляешь, кто она.»
В ту ночь, пока все ловили служанку с вторым младенцем, королева Мая родила третью дочь. Мы получили третьего ребенка, но было бы слишком нелепо предъявлять ее из своих рук – королевская семья отказалась бы от нее с негодованием: мало ли какого младенца и откуда мы притащили. Негоже сводить тему престолонаследия к фарсу. Она выросла в нашей семье как наша собственная дочь, благо, их уже никто не считал.
Сэчжу Мисиль улыбается. Она знает, что удар будет сокрушителен.
«Ты ведь никогда не видела Ёнмо?»
Что? ЧТО?!!!
«Да, было особенно тонким ходом выдать ее замуж за мужчину, которого хотела ты».
Она желает сделать тебе больно. Как странно. Именно сейчас принцесса Токман ощутила холод: она не чувствовала ничего. Ёнмо. Значит, это почти Чхонмён. Чхонмён имела больше прав на Юсина. Ёнмо получила его, ничего не ведая о чувстве юмора Мисиль. Ради Чхонмён Токман может… смогла от него отказаться. Она забыла ту дорогу, потому что та боль была бесполезна. Она забыла бы ее еще раз, если бы могла вернуть Чхонмён.
Я не представляю, как это сделать. Все эти люди шли за мной. Как сказать им, что они теперь должны следовать за Ёнмо? Не уничтожу ли  я их преданность нам обеим?
Она будет тобой. Кем будешь ты – дело твое. Если ты сумеешь организовать это правильно, она сделает все, что хотела сделать ты, ради чего получила престол. Да, разумеется, для этого ей потребуются твои люди. А я приложу к ним своих. О чем ты радеешь больше: о своих амбициях или о благе Небесного Королевства?
Ёнмо получила Юсина. Ёнмо получит Силлу?
А Токман получит исполнение своих желаний. Знает ли об этом Мисиль? Желая сокрушить ее дух, знала ли Мисиль о том, что некоторым образом дает Токман приемлемый выход?
Потому что принцесса Токман не могла быть с мужчиной, сохранив при том статус санголь. Но что толку в том статусе, если ты больше не играешь в эту игру? Или нет, играешь – но чужими руками. Значит ли это, что теперь Токман свободна?
Его смерть была невозможной. Мог рухнуть мир, могла слететь ее собственная голова – но только не он! Если не спасу, то хотя бы умру вместе. Его жизнь – цена, которую Токман не заплатит.
Она не заплакала, глядя на его лицо, на котором нетронутыми оставались, кажется, только губы. Она заплакала, когда отвернулась – от злости. До этого ее еще, может быть, могли бы остановить. После – они были покойники!
Потом… потом не было времени. Всякий раз, когда она стискивала кулаки, чтобы остаться принцессой санголь, чтобы справиться с нестерпимым желанием обнять его, у них опять не было времени: приходилось бежать, сражаться, спасаться – все время врозь. Но вот она вернулась, огорошенная предложением Мисиль, и увидела его подле себя, услышала его почтительное и твердое «Куджи-ним!» - произносимое так, что никто не сомневался: она – настоящая. Она узнала, что стоило ей шагнуть за порог, и он прогнал лекаря и пошел в битву: в мокнущих повязках по всему истерзанному телу, с ожогами на лице, лишь чуть затянувшимися нежной молодой кожей. Боль жила в каждом его движении. Он с нею жил.
И вот тогда. Могла ли она с этим справиться в одиночку? Наверное. Но не захотела. Это был самый вопиющий факт ее королевского произвола. Принцесса ворвалась в его палатку, где горел одинокий слабый огонек, и обнаружила, что гордый офицер, знавший все правила существования Поднебесной, почти так же неопытен, как она сама. Губы и ладони рук – это все, к чему она могла прикоснуться без боязни причинить ему боль. Она так этого боялась: увидеть внезапную боль в его глазах. Именно сейчас именно с ним она училась нежности.
- Что? – услышала она. – Вы хотите отдать меня ей?!
- Да, потому что она – это я.
Он помолчал, пытаясь это переварить.
- Ради чего? Ради… этих?
Это было самым сложным. Чтобы спасти людей, которые, в его представлении, не заслуживали ничего, кроме самой мучительной смерти… впрочем, он не жесток и согласился бы предоставить им смерть от их собственной руки по их выбору… Кто делал с ним все это, будучи уверен в своей безнаказанности, смеясь ему в истерзанное обожженное лицо… Да он выжил, может быть, только потому, что представлял себе, как грянет для них справедливое возмездие, даже если это случится после его смерти.
- Почжона, - деловито сказала она, - я пошлю на границу, пусть будет полезен. Мисэн пойдет в монастырь, я намерена пользоваться его талантами и умениями. Сэчжона с Хачжоном я отправлю в ссылку в дальнюю деревню. Сольвон… Сольвону я позволю умереть, он этого хочет. Так лучше?
Негодование его угасало. Он был упрям только когда из этого выходил толк. Он видел, что это не устроит ее.  Поэтому Токман не оставляла попыток заставить его думать так же, как думает она сама. Как будет лучше.
- Ты будешь ей верен, как был бы верен мне. Нам необходим человек, который все знает. По понятным причинам я не могу со всею полнотой рассчитывать на Юсина: он окажется в сложной ситуации. Ее необходимо контролировать. Надо сделать так, чтобы она была мной, чтобы мои мечты были ее мечтами, мое прошлое – ее прошлым. Чтобы в ее личности не было сомнений.
- Ваши люди должны стать ее людьми?
- Да. А кто мой человек более, чем ты?
-  А люди Мисиль? Они поддержат эту игру?
Токман усмехнулась.
- Сэчжон и Хачжон никогда не узнают правду. Остальные будут играть по правилам: на троне их человек. Нет, я не думаю, что обойдется без интриг, но что нам интриги? Прежде мы играли и в более опасные игры.
- А откуда вы будете наблюдать за всем этим?
Она отвернулась. Почему все думают, будто любые слова даются ей легко?
- Я могу уйти от мира, - осторожно сказала она. – Недалеко. Уверена, из меня получится отличная жрица. Со временем даже верховная. Или вот если тебе вдруг нужна жена…
Последовавшая сцена была бурной, многословной, с непременным «я не могу этого принять, куджи-ним» и с перечислением причин, каждую из которых пришлось опровергать и отвергать, буквально затыкая рот. До сих пор тут было слишком много жертвенности, и наверняка будет еще. А пока они просто заснули обнаженными.
Сквозь наши прожитые годы мы все еще видим наши прежние лица. Назови меня еще раз: «Куджи-ним».
Продолжение следует

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив