Тихим,

- ничего не буду ни про что говорить, хотя Лариосика, посланного на Дон, к Деникину, - очень жалко. он там пропадет.
объясните только, как гимназический сторож Максим мог дослужиться до инспектора и справил себе шинель (сукно, по его словам, стоило четвертной).
может быть, случился типографский брак, и к сценарию подверстали бессмертную повесть Гоголя? а режиссер не заметил и снял?
по поводу Шполянского тоже помолчу, потому что напрашивается множество всяких выражений насчет что к чему <�не надо> пришивать.
вот - исключительно, чтоб перебить этой прозой гадостное послевкусие:
...Толпа гимназистов всех возрастов в полном восхищении валила по этому
самому коридору. Коренастый Максим, старший педель, стремительно увлекал
две черные фигурки, открывая чудное шествие.
- Пущай, пущай, пущай, пущай, - бормотал он, - пущай, по случаю
радостного приезда господина попечителя, господин инспектор полюбуются на
господина Турбина с господином Мышлаевским. Это им будет удовольствие.
Прямо-таки замечательное удовольствие!
Надо думать, что последние слова Максима заключали в себе злейшую
иронию. Лишь человеку с извращенным вкусом созерцание господ Турбина и
Мышлаевского могло доставить удовольствие, да еще в радостный час приезда
попечителя.
У господина Мышлаевского, ущемленного в левой руке Максима, была
наискось рассечена верхняя губа, и левый рукав висел на нитке. На
господине Турбине, увлекаемом правою, не было пояса, и все пуговицы
отлетели не только на блузе, но даже на разрезе брюк спереди, так что
собственное тело и белье господина Турбина безобразнейшим образом было
открыто для взоров.
- Пустите нас, миленький Максим, дорогой, - молили Турбин и
Мышлаевский, обращая по очереди к Максиму угасающие взоры на окровавленных
лицах.