Статья Д.В. Лихарева "Влияние Русско-японской войны на стратегию и тактику

palestinets1977 — 25.12.2025

Статья д.и.н. Д.В. Лихарева «Влияние Русско-японской войны 1904—1905 гг. на стратегию и тактику британского флота» опубликована в № 50 журнала «Труды института истории, археологии и этнографии ДВО РАН» за 2025 год:

«Опыт морских операций Русско-японской войны 1904—1905 гг. оказал огромное влияние на военно-морские доктрины, стратегию и тактику флотов ведущих морских держав. Она стала первым за прошедшие 100 лет военным столкновением противников, имевших практически равные по силе флоты, оснащённые по последнему слову техники того времени. Сражение, состоявшееся между российской 2-й эскадрой Тихого океана и Соединённым флотом Японии у о. Цусима 14—15 мая (27—28 мая) 1905 г., вошло в историю как величайшая морская битва со времён Трафальгара. Не только по масштабам, но, главное, по последствиям. Несмотря на сокрушительный разгром франко-испанской армады эскадрой Горацио Нельсона 21 октября 1805 г., державам антифранцузской коалиции пришлось ещё 10 лет вести войну с наполеоновской Францией. Цусимская битва поставила окончательную точку в Русско-японской войне. После этого поражения в России всем без исключения стало ясно, что война с Островной империей проиграна бесповоротно. Одновременно столь убедительная победа над российским военным флотом превратила Японию в глазах остального мира в первоклассную морскую державу.

В силу указанных обстоятельств Русско-японская война с первого дня приковывала к себе пристальное внимание флотского командования ведущих морских держав. Великобритания на правах союзницы рассчитывала получить от японцев наиболее полную и эксклюзивную информацию. С 1902 г. до начала войны обязанности британского военно-морского атташе в Японии исполнял кэптен Эрнест Трубридж. В этом качестве он стал свидетелем гибели «Варяга» и «Корейца», поскольку находился на флагманском корабле вице-адмирала Уриу Сотокити. Ему также довелось наблюдать первые операции японского флота на подступах к Порт-Артуру.

Однако вскоре после начала войны Трубриджа отозвали на родину. Перед отъездом тот дал большое интервью английским журналистам, в котором многозначительно намекал, что в первых успешных операциях японского флота он сыграл значительно большую роль, чем просто иностранный наблюдатель [13]. Таким образом, интервью Трубриджа заложило основу мифа, будто морскими операциями японцев управляли англичане. Стремление демонизировать фигуру британского военно-морского атташе отчётливо прослеживается в мемуарах А. фон Тирпица, который со всей серьёзностью утверждал, что во время решающего сражения 28 июля (10 августа) 1904 г. между японским флотом и 1-й Тихоокеанской эскадрой при попытке прорыва последней во Владивосток имел место момент, когда адмирал Того уже собирался прервать бой, не суливший ему решающего успеха. И только «англичанин, находившийся при его штабе», убедил японского командующего держаться дальше. Далее бывший германский морской министр делал вывод, что «этим поражением русские обязаны англичанам столько же, сколько японцам» [5, с. 198].

«Откровения» Трубриджа вызвали «удивление и крайнее недовольство» министра иностранных дел Великобритании лорда Ленсдауна. По всей видимости, у военно-морского ведомства также имелись свои причины для замены Трубриджа на более ответственных и проницательных наблюдателей. Согласно достигнутой договорённости, на время войны в Японию прибыли сразу три британских военно-морских представителя. Кэптену Уильяму Пэкинхему и кэптену Джону Хатчинсону надлежало находиться на боевых кораблях Японского императорского флота и осуществлять непосредственное наблюдение морских операций. Коммандера Томаса Джексона оставили «на земле», при главном морском штабе в Токио [9, р. 252].

Из этого следует, что англичанам, как представителям союзной державы, позволялось знать и видеть гораздо больше, чем всем остальным. К примеру, единственного военно-морского представителя Германии капитана цур зее Конрада Труммлера на театр военных действий не допустили. Однако несмотря на то, что Труммлер всю войну провёл при главном морском штабе в Токио, его донесения в Берлине ценились очень высоко.

Из трёх британских военно-морских представителей ключевой фигурой вскоре стал Уильям Пэкинхем. Не в последнюю очередь потому, что он очень ответственно отнёсся к своей миссии. Он провёл 14 месяцев подо ряд на броненосце «Асахи», не сходя на берег, даже когда его корабль находился на стоянке, из боязни, что эскадра Того может неожиданно сняться с якоря и отправиться в поход, оставив его на берегу. Пэкинхем был единственным европейцем на огромном корабле в обществе 900 японских о матросов и офицеров. Англичанин стал свидетелем почти всех более или менее значительных операций японского флота против Порт-Артура и 1-й Тихоокеанской эскадры, а также Цусимского сражения [14].

Пэкинхем снискал большое уважение у японских моряков. Всегда пунктуальный и собранный, в безупречно чистом и отглаженном мундире, с непроницаемым выражением на лице и неизменным моноклем в глазу, английский офицер вполне соответствовал канонам самурайской чести. Даже адмирал Того отметил его мужество. Во время жесточайшего сражения между японским флотом и 1-й Тихоокеанской эскадрой, когда та пыталась прорваться из Порт-Артура во Владивосток, среди грохота взрывов, свиста осколков и снарядов Пэкинхем продолжал оставаться на мостике «Асахи», шедшего вторым в колонне Того, и невозмутимо делать пометки в своём блокноте. Перед отбытием на родину он удостоился чести быть представленным японскому императору.

Пэкинхем имел не только уникальную возможность наблюдать взглядом профессионала практически все более или менее значительные операции главных сил японского флота. Он провёл тщательный осмотр российских броненосцев, захваченных в Цусимском сражении, подсчитав с точностью до единицы все полученные ими попадания. По понятным причинам военно-морское ведомство Великобритании не спешило поделиться со всеми уникальной информацией, собранной английскими наблюдателями. Полные тексты их донесений надолго осели в недрах Адмиралтейства. Часть из них была опубликована только в 2003 г. [18]. В данной статье предлагается анализ результатов, которые реально воплотились в жизнь на основе информации, собранной британскими военно-морскими атташе.

С точки зрения военно-морской стратегии Русско-японская война стала наглядным воплощением теории морской мощи А.Т. Мэхена. Согласно взглядам американского военно-морского теоретика, война на море именно так и должна выглядеть. Основной ударной силой флота Мэхен считал линейные корабли, сконцентрированные в мощные ударные соединения. Господство на море должно достигаться путём уничтожения флота противника в решающем сражении. После этого победитель устанавливает контроль над морскими коммуникациями и блокирует перевозки противоборствующей стороны [3, с. 48, 160; 6, с. 49].

В этом смысле Русско-японская война продлила жизнь линейного корабля. К 1904 г. в составе флотов 9 ведущих морских держав насчитывалось свыше 100 линейных кораблей, или, как их тогда называли, эскадренных броненосцев. Их строительство и содержание ложилось тяжким бременем на экономику стран. Огромная стоимость линкоров, повсеместное внедрение торпед и многочисленных москитных флотилий миноносцев в последней трети XIX в. заставили многих военных и государственных деятелей усомниться в целесообразности дальнейшего строительства линейных кораблей. Эта идея настойчиво продвигалась французскими военно-морскими теоретиками «молодой школы» ("Jeune Ecole") во главе с адмиралом Теофилем Обом [15, p. 63—81].

Однако исход Русско-японской войны решили именно линкоры. Цусимское сражение произвело огромное впечатление на военных моряков всего мира. Третья в мире морская держава в одночасье лишилась своего флота, потеряв лучшие корабли и более 10 тыс. моряков погибшими и попавшими в плен. Торпедное оружие, напротив, обернулось большим разочарованием. За 15 месяцев войны японские корабли выпустили 370 торпед, из которых в цель попали только 17, или 4,6% [10, р. 175]. Российским морякам ни разу не удалось поразить торпедой корабль противника. Обе воюющие стороны уже располагали подводными лодками, но до их боевого применения дело не дошло.

Существует довольно распространённое, хотя и ошибочное мнение, будто опыт морских сражений Русско-японской войны воплотился в конструкции «Дредноута», положившего начало новому поколению линкоров. На самом деле его создатель, адмирал Дж.А. Фишер, начал обдумывать идею линейного корабля, вооружённого как можно большим количеством башенных орудий унифицированного калибра, ещё с 1899—1902 гг., когда он занимал пост командующего британским Средиземноморским флотом [2, с. 135]. Идея подобного корабля уже носилась в воздухе. В 1903 г. в военно-морском ежегоднике Ф.Т. Джейна появилась статья итальянского военного инженера Витторио Куниберти «Идеальный линейный корабль для британского флота». Главные размерения и тактико-технические данные оказались очень близки к тем, которые реально воплотились в «Дредноуте» [8, р. 407—408].

Опыт морских сражений Русско-японской войны только подтвердил правильность технических решений, воплотившихся в «Дредноуте». До 1904 г. считалось, что в морском бою башенные орудия главного калибра будут иметь «останавливающий эффект» для кораблей противника. Главную огневую работу выполнят более скорострельные пушки среднего калибра (152 мм). Однако Русско-японская война показала, что решающую роль играли именно орудия главного калибра. 10 пушек (305 мм) в 5 башнях на «Дредноуте» вместо 2 башен с 4 пушками на классических эскадренных броненосцах стали своего рода «гениальным предвидением» новых реалий морской войны. При этом разработчики проекта «Дредноута» приняли слишком поспешное решение о отказаться от орудий промежуточного калибра, оставив только малокалиберные (76 мм) пушки. На кораблях последующих серий к артиллерии среднего калибра вернулись вновь.

Морские бои и сражения Русско-японской войны наглядно продемонстрировали, насколько важно для линейного флота преимущество в скорости. В Цусимском сражении броненосцы вице-адмирала З.П. Рожественского не могли развивать скорость свыше 9 узлов. Эскадра Того Хейхатиро буквально «летела» на них со скоростью 16 узлов. Преимущество в скорости позволило японцам дважды осуществить н манёвр по охвату головы колонны противника и тем самым нанести 2-й эскадре Тихого океана решающее поражение. Создатели «Дредноута» уделили самое пристальное внимание его скоростным качествам. Они оснастили свой корабль силовой установкой принципиально нового типа — паровой турбиной, которая позволила ему развивать скорость до 21 узла против 18 узлов у классических эскадренных броненосцев с поршневыми паровыми машинами.

По своим тактико-техническим данным «Дредноут» настолько превосходил линейные корабли предшествующих типов, что его появление автоматически сделало их устаревшими. Это означало, что гонка морских вооружений начнётся с новой точки отсчёта. Русско-японская война предоставила Великобритании «окно возможностей» для безопасного перехода на качественно новую ступень развития линейного флота. Начиная с 1889 г. британская военно-морская доктрина «двух-державного стандарта» предписывала поддерживать военный флот на уровне, равном флотам 2-й и 3-й морских держав, вместе взятым, т.е. флотам Франции и России [1, с. 169]. Поражение в Русско-японской войне «спустило» флот России с 3-го на 6-е место в мире. В результате на какое-то время после 1905 г. ВМС Великобритании вышли на уровень «трёхдержавного стандарта», т.е. равенства флотам Франции, Германии и России, вместе взятым [10, р. 179].

Усвоение тактических уроков Русско-японской войны, соответственно, свелось главным образом к изучению наиболее эффективного использования линейных кораблей и их тяжёлой артиллерии. К концу XIX в. увеличение мощи, дальнобойности и скорострельности корабельных пушек заставило военных моряков всего мира прийти к выводу, что наиболее рациональным боевым построением вновь становится кильватерная колонна. Она позволяла вести по противнику огонь всем бортом, а в случае преимущества в скорости давала возможность охватить голову вражеской колонны. Выполнение такого манёвра гарантировало разгром эскадры противника путём поочерёдного расстрела сосредоточенным огнём его кораблей, начиная с флагманского. Британское «Разъяснение по управлению кораблями» 1911 г. предписывало линии баталии «двигаться в плотном боевом построении». Это означало, что интервал между фок-мачтами впереди идущего и позади идущего кораблей не должен превышать 2,5 кабельтовых (450 м) [12, р. 988].

Во время больших летних манёвров британского флота 1902 г. артиллеристы эскадренных броненосцев и броненосных крейсеров уверенно поражали буксируемые мишени с дистанции 4000 ярдов (3640 м). Результаты учений позволили начальнику Королевского военно-морского колледжа в Гринвиче, где готовили штабных офицеров, Г.Дж. Мэю сделать вывод, что в реальной боевой ситуации дистанция артиллерийского боя тяжёлых кораблей составит не менее 6000 ярдов (5480 м) [12, р.992]. Сражения больших кораблей в таких условиях исключали возможность таранных ударов и применения торпед, радиус действия которых в то время оставался весьма скромным. Начавшаяся через два года Русско-японская война превзошла и эти ожидания. По донесениям военно-морских атташе, во время сражения главных сил порт-артурской эскадры и Императорского флота Японии 28 июля (10 августа) в Жёлтом море первые попадания с обеих сторон были зафиксированы уже с расстояния 10 000 ярдов (9100 м). В Цусимском сражении 14—15 мая (27—28 мая) 1905 г. артиллерийский бой шёл на дистанции от 5000 до 7000 ярдов (4580—6663 м) [18, p. 148—155, 162—166, 209, 366—378].

Информация о морских сражениях Русско-японской войны являлась для англичан тем более значимой, что японцы добились успеха на кораблях, построенных на британских верфях, используя орудия и прицельные приборы английского производства. В 1906 г. боевые инструкции британского флота гласили, что наиболее вероятная дистанция артиллерийского боя составит от 6000 до 8000 ярдов, но не исключалось открытие огня и с дистанции 9000 ярдов (8180 м). В «Боевых приказах», составленных адмиралом Дж.Р. Джеллико в 1912 г., говорилось буквально следующее: «Орудия калибром от 9,2 дюйма (234 мм.—Д.Л.) и выше будут начинать стрельбу с расстояния более 14 000 ярдов» [17, vol. 1, p. 24]. Его непосредственный начальник адмирал Дж. Каллаган также считал, что «линкоры дредноутного типа в ясную погоду смогут открывать прицельный огонь с дистанции в 15 000 ярдов» [12, p. 993].

В ноябре 1912 г. флагманский корабль эскадры Джеллико дредноут «Колоссус» провёл экспериментальные стрельбы с дистанции от 14 000 до 15 000 ярдов (от 12 740 до 13 560 м). Результаты сочли «очень хорошими»: 7 залпов из 40 поразили буксируемую мишень размером 50 X 10 м, значительно меньшую, чем гипотетический линейный корабль противника. После этого учебные стрельбы на больших дистанциях стали проводиться регулярно. В 1913 г. и первой половине 1914 г. эскадра линейных крейсеров контр-адмирала Д. Битти практиковалась в стрельбе на дистанциях до 16 000 ярдов.

Совершенствование систем управления огнём корабельной артиллерии и результаты морских стрельб получили отражение в новых руководящих документах. Боевые инструкции, составленные адмиралом о Дж. Каллаганом в марте 1914 г., предписывали линейным силам начинать артиллерийский бой с дистанции 15 000 ярдов (13 560 м). После того как корабли противника будут в достаточной степени «обработаны» огнём орудий главного калибра, следовало начинать сближение о с вражеской колонной на расстояние от 8000 до 10 000 ярдов, что по меркам новых реалий считалось уже «средней дистанцией». На дистанции «решительного боя» корабельная артиллерия переходит на «беглый огонь полными залпами», допускается индивидуальное наведение башенных орудий. Вторая фаза боя, по сути дела, предполагала довершение разгрома колонны линкоров противника [12, p. 995].

Однако технический прогресс в области морских вооружений вскоре потребовал внесения корректировок в тактику боя линейных сил. По прошествии всего пяти лет с окончания Русско-японской войны дальность действия торпед возросла с 4000 до 10 000 м, а скорость — с 19 до 28 узлов [10, р. 175]. В 1910 г. германский флот принял на вооружение торпеду G/7, обладавшую именно такими характеристиками. Аппаратами для таких торпед стали оснащаться в том числе дредноуты и линейные крейсера. Разрабатывая тактику боя линкоров, Каллаган и его подчинённые не могли не принять во внимание возросшую торпедную опасность. Однако несложные расчёты показали, что подобная торпеда, выпущенная перпендикулярно курсу движения английских дредноутов с расстояния 8000 ярдов, преодолеет эту дистанцию за 9 мин. За это время колонна линкоров, идущая 18-узловым ходом, «проскочит» вперёд на 6000 ярдов (5460 м). Если сделать торпедный выстрел на опережение, т.е. под острым углом к курсу линейных кораблей, тогда мишень окажется за пределами дальности действия торпеды [12, р. 996—997].

Произведённые расчёты убедили английских адмиралов, что в ходе артиллерийского боя торпедная атака со стороны германских линкоров и линейных крейсеров маловероятна. Главная торпедная угроза ожидается от германских эсминцев. Появление торпеды с таким большим радиусом действия вновь сделало актуальной дневную атаку эсминцев. В 1912 г. Каллаган пришёл к выводу, что лучший способ предотвратить торпедную атаку со стороны эсминцев — отправить свои эсминцы атаковать колонну линкоров противника. Однако в 1914 г. Джеллико стал склоняться к более осторожной тактике, считая, что главная задача эсминцев сопровождения должна состоять в том, чтобы связать боем эсминцы противника и тем самым не дать им осуществить торпедную атаку главных сил [7, р. 189—200].

Русско-японская война остро поставила вопрос об управлении крупным соединением боевых кораблей в большом морском сражении. В Цусимской битве с обеих сторон приняли участие около 150 кораблей. Согласно донесениям Т. Джексона и У. Пэкинхема, адмирал Того имел возможность непосредственно руководить действиями не более чем 12 кораблей. По сути, это колонна из 4 броненосцев во главе с флагманским «Микаса» и следовавшая непосредственно за ней колонна из 8 броненосных крейсеров. Вице-адмирал З.П. Рожественский, памятуя о ненадёжности флажных и семафорных сигналов в суматохе морского боя, расписал все диспозиции своим кораблям заранее [4].

Вопрос о наиболее эффективном руководстве флотом в большом сражении стал обсуждаться британским военно-морским командованием только летом 1914 г. Проблему полномочий младших флагманов и гибкости системы командования поднял вице-адмирал Сесиль Бэрни, командовавший 3-й эскадрой линкоров в составе Флота метрополии. н

Ему хотелось выяснить, «в каких границах младшие флагманы смогут действовать по собственной инициативе, без получения приказов или сигналов командующего» [16, р. 109].

В ответ на запрос Бэрни Адмиралтейство издало циркуляр, отсылавший флагманов за разъяснениями к меморандуму адмирала Каллагана, озаглавленному «Действия флота в сражении». Этот документ предоставлял младшим флагманам довольно широкую свободу действий по собственной инициативе, особенно «в случае появления противника ночью или в тумане» [16, р.109—110]. Каллаган недвусмысленно давал понять, что он собирается осуществлять единоличный контроль над вверенными ему силами только до момента их развёртывания перед началом сражения. После этого он намеревался командовать тем соединением, которое будет находиться в непосредственной близости от флагманского корабля. Инициативу по действиям остальных соединений он делегировал младшим флагманам. Это свидетельствовало о том, что перед самым началом войны командующий Флотом метрополии при полной поддержке Адмиралтейства выступал за более гибкую систему командования.

Каллаган, в частности, писал: «В сражении с участием большого флота, сопровождаемого быстроходными дивизионами крейсеров и флотилиями эсминцев, неизбежно возникнут ситуации, которые потребуют независимых действий со стороны командиров соединений. ...Однако ещё предстоит в точности определиться, в каких пределах и при каких обстоятельствах младшие флагманы должны проявлять инициативу, не дожидаясь приказов и сигналов со стороны командующего» [16, р. 110]. Бэрни не усматривал никаких проблем в этой ситуации: «.Если младшие флагманы хорошо осведомлены о намерениях командующего. у них не возникнет трудностей с самостоятельными действиями без получения сигналов и приказов, поскольку они будут осуществлять их в полном соответствии с пожеланиями и намерениями командующего» [16, р. 110].

Бэрни также предложил обсудить проблему местонахождения командующего во время сражения, а именно — «преимущества и недостатки нахождения командующего на тяжёлом корабле непосредственно о в линии баталии либо вне пределов линии на быстроходном корабле». Официальная точка зрения недвусмысленно требовала нахождения командующего в линии баталии. Бэрни, по всей видимости, пришёл к такому же выводу: «Энергия и напор, проявляемые командующим, о должны служить средством преодоления нерешительности в действиях подчинённых» [16, р. 110].

Жёсткая система управления британским флотом во время Ютландского сражения 31 мая — 1 июня 1916 г. стала предметом споров нескольких поколений историков. Однако, как следует из вышесказанного, под влиянием опыта Русско-японской войны она обсуждалась командованием.

Более того, гибкая система подчинения и инициатива со стороны младших флагманов приветствовались. Начавшаяся буквально через месяц Первая мировая война и последовавшая за ней замена командующего флотом не позволили англичанам доработать эту тактику в деталях. Несмотря на все правильные слова, сказанные и даже записанные, о необходимости делегирования полномочий и более гибкого управления соединениями в морском сражении, достичь такового британскому морскому командованию так и не удалось. Возможно, здесь сыграл роль личностный фактор, поскольку сразу после начала войны Каллагана на посту командующего флотом заменили на Джеллико. Стремление «всем руководить самому» наиболее ярко проявилось в ходе Ютландского сражения. С 17:59 до 20:28 31 мая флагманский линкор Джеллико «Айрон Дьюк» подал 129 флажных и семафорных сигналов! Т.е. 1 сигнал каждую 1 мин. и 7 сек.! Во время боя линейных крейсеров с 14:20 до 16:18 флагманский корабль Битти — линейный крейсер — «Лайон» подал 98 флажных сигналов (1 сигнал каждые 2,5 мин.). Подчинённые не успевали их интерпретировать. Им оставалось только следить за «Лайоном» и повторять все его повороты и манёвры.

Можно с полной уверенностью утверждать, что на протяжении 1904—1905 гг. усилиями своих военно-морских атташе британское Адмиралтейство получало самую подробную информацию о морских сражениях Русско-японской войны. Вопрос о том, какие выводы делались на основе данной информации и как они воплощались в жизнь, представляет собой отдельную проблему. Как зачастую бывает в подобной ситуации, эксперты увидели в результатах Русско-японской войны то, что им хотелось увидеть. Если приуменьшение эффективности торпедного оружия можно объяснить его низкой результативностью в боевых столкновениях между российским и японским ВМФ, то результаты применения морских мин обеими сторонами не оставляли сомнений в том, что это относительно простое и недорогое вооружение станет важным фактором в морских операциях будущего. За время Русско-японской войны обе стороны потеряли на минах 3 линкора, 5 крейсеров, 3 миноносца, 3 канонерских лодки и 1 минный заградитель [10, р.175—176].

В следующей «большой войне» на море подводные лодки, мины и торпеды оставили мало возможностей для феерических сражений линейных о кораблей. Тем не менее на протяжении десятилетия, отделявшего Русско-японскую войну от Первой мировой, ведущие морские державы сосредоточились именно на строительстве линкоров и совершенствовании тактики их применения. По всей видимости, здесь сыграли свою роль не только о военные соображения. По мере увеличения размеров, мощности турбин, толщины брони и калибра орудий линкор начал превращаться из средства ведения войны в инструмент политики. Иметь дредноуты считалось престижным, многие страны стремились к этому — примерно так, как сейчас некоторые стремятся получить ядерное и ракетное оружие.

Это произошло потому, что дредноут превратился в своеобразную визитную карточку промышленной мощи и финансовых возможностей государства. Тирпиц писал в своих мемуарах: «Чтобы продемонстрировать на практике, какое значение имело появление в заморских странах наших новейших крупных кораблей, я убедил кайзера послать летом 1913 г. два корабля типа „Кайзер" в Южную Америку. Мирная культурная миссия наших кораблей дала такие блестящие результаты, что более частые визиты нашего линейного флота в будущем становились неизбежными. Поскольку современный линейных корабль является маленькой промышленной выставкой, я имел основания ожидать, что этим путём удастся создать новые деловые связи для наших промышленных сословий» [5, с. 180].

ЛИТЕРАТУРА

1. Ерофеев Н.А. Английская колониальная политика и закон о флоте 1889 г. // Проблемы британской истории. М.: Наука, 1972. С. 169—196.

2. Лихарев Д.В. Флот и военно-морское ведомство Великобритании на пути к Первой мировой войне. 1900—1914. СПб.: Евразия, 2021. 368 с.

3. Мэхен А.Т. Влияние морской силы на историю. 1660—1783. М.: АСТ, 2002. 634 с.

4. Сборник приказов и циркуляров по 2-й эскадре Тихого океана. Владивосток: Типография строевого отдела портовой конторы, 1905. 640 с.

5. Тирпиц А. фон. Воспоминания. М.: Воениздат, 1957. 656 с.

6. Фёдоров Н.В. Идеи адмирала А.Т. Мэхена и военно-морская политика великих держав в конце XIX — начале XX вв. СПб.: СПбГУ, 2010. 239 с.

7. Brooks J. Grand Fleet Battle Tactics: From the Edwardian Age to Jutland // The Dreadnought and the Edwardian Age / Ed. by R.J. Blith, A.N. Lambert & J. Ruger. Farham: Rutledge, 2011. P.183—213.

8. Cuniberti V. An Ideal Battleship for the British Fleet // All the World's Fighting Ships. 1903. P. 407—409.

9. Dunley R. "The Warrior has Always Shewed Himself Greater than His Weapons": The Royal Navy's Interpretation of the Russo-Japanese War // War & Society. 2015. Vol. 34. No. 4. P. 248—262.

10. Kowner R. Tsushima. London: Oxford Univ. Press, 2022. 366 p.

11. Marder A.J. From Dreadnought to Scapa Flow. The Royal Navy in the Fisher Era. 1905—1919. 5 vols. London, 1961—1970.

12. McLaughlin S. Battle Lines and Fast Wings: Battle Fleet Tactics in the Royal Navy. K 1900—1914 // Journal of Strategic Studies. 2015. Vol. 38. No. 7. P. 985—1005.

13. On a Fighting Ship: Captain Troubridge Impression of the War // The Daily Chronicle. 23.04.1904.

14. Quintin B. Command of the Sea: William Pakinham and the Russo-Japanese Naval War. London: Hellion & Co., 2019. 320 p.

15. Roksund A. The Jeune Ecole: The Strategy of the Weak. Leiden: Brill, 2007. XVIII, 242 p.

16. Seligman M.S. A Service Ready for Total War? The State of the Royal Navy in 1914 // English Historical Review. 2018. Vol. 133. No. 560. P. 98—122.

17. The Jellicoe Papers. 2 vols. / Ed. by A. Temple-Patterson. London: Spottiswood, Balantine & Co., 1966—1968.

18. The Russo-Japanese War. 1904—1905. British Naval Attaches' Reports. London: Battery Press, 2003. 453 p.»

Сохранено