скеЛЕТ коЛЕСА
![топ 100 блогов](/media/images/default.jpg)
«Ибо несомненно – после завоевания земного шара – наступит час судьбы всей вселенной, настанет момент страшного суда человека над ней...»
Гоголь из «Мёртвых душ» томится, ворочаясь во гробе:
«...кто, зная все силы, и свойства, и всю глубину нашей природы, одним чародейным мановеньем мог бы устремить на высокую жизнь русского человека?»
А. Платонов глубит, ширит, длит из «Чевегнгура»:
Так брось пахать и сеять, жать,
Пускай вся почва родит самосевом.
А ты ж живи и веселись –
Не дважды кряду происходит жизнь,
Со всей коммуною святой
За руки честные возьмись
И громко грянь на ухи всем:
Довольно грустно бедовать,
Пора нам всем великолепно жировать.
Долой земные бедные труды,
Земля задаром даст нам пропитанье.
(Из стихов инициативного создателя и хранителя заповедника революции Пашинцева.)
***
Гомер из безглазой вечности мифа ценит его труды: «К ножкам треножников он золотые приделал колёса, / Чтобы в собранье богов они сами собою катились / И чтобы сами домой возвращалися, взорам на диво».
Капитан Лебядкин утирает слезу на «судьбе социальной жены» собственного измышления.
***
Мрачнейший из филинов на «совином крыле», «кощей Православия» Константин Победоносцев вещует: «Печальное будет время – если наступит оно когда-нибудь, – когда водворится проповедуемый ныне новый культ человечества. Личность человеческая немного будет в нем значить; снимутся и те, какие существуют теперь, нравственные преграды насилию и самовластию»: и уж в этот час личность – кхе-кхе – можно будет «раздавить так, как давят насекомое”».
Теряющийся в идеальном поэт-философ, пренаивненький враг Победоносцева Владимир Соловьёв буксует в трясине Справедливости:
«До известного предела все согласны с этою элементарною истиной; все согласны, что непозволительно обогащать посредством преступления ни себя, ни своего друга, ни свою, ни его семью, ни даже свой город или целую область, в которой живёшь. Но эта ясная как день нравственная истина вдруг тускнеет и совсем затемняется, как только дело доходит до своего народа. Для его предполагаемого блага, для служения его предполагаемым интересам вдруг всё оказывается позволенным, цель оправдывает средства, чёрное становится белым, ложь предпочитается истине и насилие превозносится как доблесть. Народность становится здесь безусловною и окончательною целью, высшим благом и мерилом добра для человеческой деятельности. Но такое недолжное возвышение есть только призрачное и на деле сводится к унижению народности. Так как высшие человеческие блага исключают безнравственные средства для своего достижения, то, допуская в своё служение народу и узаконяя именно эти дурные способы, мы тем самым ограничиваем народный интерес только теми низшими материальными благами, которые могут быть добыты и сохраняемы злым и кривым путем. Это есть прежде всего обида для той самой народности, которой мы хотим служить. Это есть перенесение центра тяжести народной жизни из высшей сферы в низшую, - под видом служения народу это есть только служение народному эгоизму».
Но ведь страшное сказал: мы все, нынешние, закоренелые эгоисты, ведомые «злым и кривым путём» нароста благосостояния в поле конкуренции как борьбы за «место под солнцем», «от абстрактного к конкретному» (Э. Ильенков).
***
Скелеты древних колёс катят по белу свету. Из пустых их глазниц сыплются пух да перо, годные разве для набития морды дуракам и толщины усыпальным подушкам.
А когда-то они были Ангелами.
***
Мифы, говорите, внебытийны, мифы, ýчите, есть вымышленная абстракция? А человек? А личность, которая «здесь и сейчас»?
Нет для человеков ничего могущественней диалектики. Нет ничего глупее религиозной веры в её «истину».
|
</> |