Сергей ХАЛКИДИ:

markshat — 04.12.2023

Едали ли вы, братцы, хаш?

Нет, не тот хаш, который обычен для тбилисских таверен, нет! Там это блюдо обыденно и привычно - служит спасением пошатнувшегося вечером здоровья и не является экзотической церемонией московских интеллигентов-пьяниц.

Я именно о том хаше, который сварен ворчащими, но любящими женами на московских кухнях середины восемьдесятых.

Дом поэта Ш., что на Петровском бульваре, был известным притоном, где любой великий поэт той поры был накормлен, обогрет и выслушан. Два этажа флигеля купца Ечкина, некогда держащего каретный извоз, в ту пору был заселен одной семьей из трех чудесных человек. В какой-то момент наши жизни совпали и дали горькие плоды. Но это о другом.

Вечернее застолье завершалось чтением стихов, братанием, обменом рубашек и клятвами в вечной преданности. После выпитого, все тексты казались гениальными, а авторы красивее и выше чем в начале вечеринки.

Иногда, не так часто, любовь требовала продолжения, а пить и обниматься не хватало ни сил, ни водки.

Тогда, торжественно, объявлялся утренний хаш. Все дружно кивали головам говоря «Хаш! Хаш! Хаш»!»

Варить его должна была хозяйка салона, «Шахерезада», которую, как мусульманку, ни водка, ни само варево не привлекало вовсе, но она с любовью делала это для нас.

Об этой удивительной женщине надо писать книгу, но никак не абзац в жалком посте. Тридцать лет, как мы расстались, а она стоит у меня перед глазами, как в тот осенний вечер 1982 года. Когда говорят, что любовь не умирает, я вспоминаю ее и понимаю, что все по-прежнему.

В тот момент, как мы с Марком откидывали копыта и улетали на «вертолете» начинающих пьяниц, Наргис, ликвидировав литературный разгром, начинала тайнодейство.

В огромную эмалированную кастрюлю укладывались, загодя припрятанные свиные ножки, еще черти-чего, произносились заклинания и заговоры, и все это оставлялось на маленьком огне на всю оставшуюся ночь. Ночи оставалось немного, но этого хватало.

Час Х наступал не так рано, не по канону. Обычно кушанье подается часам к шести утра, но требовать такого от раненных бойцов «вчерашнего» было жестоко. Пациенты подтягивались к девяти. Как неприкаянные души из царства теней, безмолвно, они поднимались по чугунной лестнице каслинского литья, в два марша, рассредотачивались по второму этажу, в ожидании продолжения банкета. И никто ни слова! И никаких стихов! Все молчали, будто стыдясь вчерашних экзальтаций...

Состав едаков менялся, оставляя стержень неизменных и преданных гениев. Саша Еременко, Ваня Жданов, Женя Блажиевский, летчик Дима Павлов, трагик Смирнов… В дополнительный состав входили люди, творчество которых, до последнего времени, изучали в школе.

В самый ответственный момент появлялась наша фея, распахивала кухонную дверь и мы шарахались ослепленные накрытым столом! В центре стояла кастрюля, большое количество порезанной зелени и чеснока, только что разогретый лаваш! И салфетки и тарелочки и… рюмки! Из морозильника извлекалась ледяная бутылка, и всех присутствующих передергивало от одного ее виду. Наша благодетельница наполняла все тарелки, лучезарно улыбалась и уходила спать.

После второй рюмки раздавалось первое, в это утро, слово. Не важно какое: в русском языке восторгом можно наполнить любое. После четвертой состав оживал, рождались шутки, солдатские анекдоты от которых до стихов рукой подать. Рюмки после десятой к нам возвращалась хозяйка. Все целовали ей руки, говорили комплименты, восхищались и лебезили…

Два месяца назад, в мой День рождения, она умерла… и я плачу плачу плачу и никак не уймусь...

Оставить комментарий

Популярные посты:

nerva

Почти получилось: самые близкие попытки сборной Беларуси попасть на чемпионат мира

• Ранее
• Архив