роды глазами мужчины и женщины

feministki — 04.10.2014 надеюсь, что тут не будет утомленных стонов "что? опять?! :)

на всякий случай прячу под кат. раздражает тема родов - а не читайте!

помните как левушка наш толстой писал о родах в анне карениной. ужас ужас и жуть. я школьницей прочитала как китти рожала - стало мне как то не по себе. успокоила себя только тем, что это было давно, а с тех пор медицина далеко пошла и все уже совсем не так.

прошло много лет. я сама пару раз родила и у меня появился мой личный женский опыт в этом увлекательном деле :).
а сейчас читаю урсулу ле гуинн - это книга месяца на октябрь в фем букс. и наткнулась там на сцену родов. хм, интересненько все описано! акценты расставлены совершенно иначе.

но может я предвзята, у меня на толстого есть зуб. а левина так вообще всегда хотелось убить лопатой задолго до того как я стала феминисткой. :)

ниже даю цитаты, правда укороченные:

"после этого часа прошел еще час, два, три, все пять часов,..., и положение было все тоже… Но проходили еще минуты, и еще часы, и чувства его страдания и ужаса росли еще больше… Он потерял сознание времени.То минуты,-те минуты, когда она призывала его к себе, и он держал ее за потную, то сжимающую с необыкновенною силою, то отталкивающую его руку,-казались ему часами, то часы казались ему минутами… Он видел ее воспаленное, то недоумевающее и страдающее, то улыбающееся и успокаивающее его лицо.

Он знал и чувствовал,… что эта радость была вне всех обычных условий жизни, были в этой обычной жизни как будто отверстия, сквозь которые показывалось что-то высшее.И одинаково тяжело, мучительно наступало совершающееся, и одинаково непостижимо при созерцании этого высшего поднималась душа на такую высоту, которой она никогда и не понимала прежде и куда рассудок уже не поспевал за нею… И каждый раз, когда из минуты забвения его выводил долетавший из спальни крик, он подпадал под то же самое странное заблуждение, которое в первую минуту нашло на него, он вскакивал, бежал, желал убежать куда-нибудь, а бежал к ней.
............
Он не знал, поздно ли, рано ли… Вдруг раздался крик, ни на что не похожий.Крик был так страшен, что Левин даже не вскочил, но, не переводя дыхание, испуганно-вопросительно посмотрел на доктора.
..............
Но, чтоб они не говорили, он знал, что теперь все погибло.Прислонившись головой к притолоке, он стоял в соседней комнате и слышал что-то никогда не слыханное им: визг, рев, и он знал, что это кричало то, что было прежде Кити.Уже ребенка он давно не желал.Он теперь ненавидел этого ребенка.Он даже не желал теперь ее жизни, он желал только прекращения этих ужасных страданий"

а ле гуинн так:
"У Таквер сделался очень большой живот и походка человека, который несет большую, тяжелую корзину, полную белья. Она не бросала работу в рыбных лабораториях, пока не нашла и не обучила подходящую замену себе, после чего отправилась домой и начала рожать, на декаду с лишним позже срока. Шевек вернулся домой перед вечером.
– Сходи‑ка за акушеркой, – сказала Таквер. – Скажи ей, что схватки – через каждые четыре‑пять минут, но особенно не учащаются, так что можешь не очень спешить.
Но он заспешил; а когда оказалось, что акушерки нет на месте, его охватила паника. Не было ни акушерки, ни квартального медика, и они не оставили на двери записки, где их искать, хотя обычно оставляли. У Шевека больно заколотилось сердце, и все стало ему ужасающе ясно. Он понял, что это отсутствие помощи – дурной знак. Он отдалился от Таквер с этой зимы, с тех пор, как принял решение о книге. А она становилась все тише, все пассивнее, все терпеливее. Теперь он понял эту пассивность: так она готовилась к смерти. Она отдалилась от него, а он даже не попытался последовать за ней. Он обращал внимание только на свою обид у, на свою боль, а ее страха – или мужества – не замечал. Он оставил ее в покое, потому что хотел, чтобы оставили в покое его, и она пошла одна, и ушла далеко, слишком далеко, и так и будет идти дальше одна, всегда, вечно.
Он побежал в квартальную клинику и прибежал туда, задыхаясь, шатаясь, так что там подумали, что у него сердечный припадок. Он объяснил. Они передали вызов другой акушерке и велели ему идти домой – партнерше сейчас нужно, чтобы с ней кто‑нибудь был. Он пошел домой, и с каждым шагом в нем росла паника, ужас, уверенность, что он ее потеряет.
Но, придя домой, он не смог опуститься перед Таквер на колени и попросить у нее прощения, хотя ему отчаянно хотелось сделать это. У Таквер не было времени на эмоциональные сцены; она была занята. Пока он ходил, она убрала со спального помоста все, кроме чистой простыни, и теперь работала – рожала ребенка. Она не выла и не визжала, потому что ей не было больно, но каждую потугу она регулировала, управляя мышцами и дыханием, а потом шумно отдувалась: «Уфф», – как человек, который со страшным усилием поднимает большую тяжесть. Шевек впервые в жизни увидел работу, на которую до такой степени уходили все силы организма.
Он не мог смотреть на такую работу, не пытаясь помочь в ней. Во время потуг оказалось очень удобно держаться за него руками и упираться в него ногами. Они очень быстро дошли до этого методом проб и ошибок и продолжали пользоваться этим способом и после прихода акушерки. Таквер родила, сидя на корточках, прижавшись лицом к бедру Шевека, вцепившись руками в его напрягшиеся руки.
– Вот и готово, – спокойно сказала акушерка под хриплое, как пыхтение паровоза, учащенное дыхание Таквер, и подхватила появившееся на свет существо, покрытое слизью, но явно человеческого происхождения. За ним хлынула струю крови и выпала бесформенная масса чего‑то неживого, не похожего на человека. Панический страх, уже забытый Шевеком, вернулся и удвоился. То, что он увидел – была смерть. Таквер отпустила его руки и обмякшим комочком лежала у его ног. Он нагнулся к ней, оцепенев от ужаса и горя.
– Правильно, – сказала акушерка, – помоги ее отодвинуть, чтобы я могла убрать все это.
– Я хочу вымыться, – слабым голосом сказала Таквер.
– Ну‑ка, помоги ей помыться. Вон там стерильное белье.
– Уаа, уаа, уаа, – сказал другой голос.
Казалось, в комнате полно людей.
– Ну, вот, – сказала акушерка. – Давай‑ка положи младенца обратно к ней, к груди, чтобы остановить кровотечение. Мне надо отнести эту плаценту в клинику, в морозилку. Я через десять минут вернусь.
– А где… где… это…
– В кроватке! – ответила акушерка, выходя из комнаты. Шевек отыскал взглядом очень маленькую кроватку, которая уже четыре декады стояла в углу наготове, и младенца в ней. Среди всех этих нахлынувших событий акушерка каким‑то образом нашла время привести младенца в порядок и даже надеть на него рубашечку, так что теперь он был уже не такой скользкий и рыбообразный, как когда Шевек увидел его впервые. Уже стемнело – с той же странной быстротой, как будто время прошло мгновенно. Лампа была включена. Шевек взял ребенка на руки, чтобы отнести Таквер. Личико у него было неправдоподобно маленькое, с большими сомкнутыми веками, хрупкими с виду.
– Дай сюда, – говорила Таквер. – Ну скорее же, пожалуйста, дай же мне его.
Он пронес младенца по комнате и очень осторожно отпустил его на живот Таквер.
– Ах! – сказала она; это был вздох чистого торжества.
– А кто оно? – сонно спросила она немного спустя.
Шевек сидел рядом с ней на краю спального помоста. Он провел тщательное исследование, несколько оторопев от длины рубашки по сравнению с крайне короткими ногами существа.
– Девочка.
Вернулась акушерка, стала наводить порядок.
– Сработали вы оба первоклассно, – заметила она. Они кротко согласились.
– Я утром загляну, – пообещала она, уходя. Младенец и Таквер уже спали. Шевек положил голову рядом с головой Таквер. Он привык к приятному мускусному запаху ее кожи. Теперь запах изменился, в густой и слабый аромат, сонно‑густой. Таквер лежала на боку, младенец – у ее груди. Шевек очень осторожно обнял ее одной рукой. Он уснул в комнате, где воздух был пропитан жизнью."

толстой, конечно, пафосно написал, про вечность или что то высшее проглядывающую в такую минуту и "светлое лицо китти", но мне гораздо больше понравилась таки таквер, которая "работала". может потому что мои личные роды оба раза были сосредоточенной работой. физически тяжелой, но интересной. правда я таки орала :) но надеюсь все же не так чудовищно как китти :)

вот любопытно теперь как рожала сама ле гуинн? у нее трое детей. она где нибудь писала об этом?

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив