Путч 1993 года

diak-kuraev — 03.10.2013 Теги: Кураев Осенью 93 года я опубликовал несколько статей о конфликте парламента и президента Ельцина. Одна из них - "Нельзя молиться за царя Ирода"- вышла в последнем номере "Российской газеты": тогда это был орган парламента, а не правительства, как сейчас. Впрочем, редакция переменила название на "Богородица не велит молиться" (Российская газета. 23.9.1993). Забавно, что я же оказался первыми и единственным автором самого первого выпуска этой газеты в 1990 году (в мае пробный выпуск "РГ" состоял из моей статьи о политике Патриарха Алексия).

Уже после расстела парламента выгшла моя стаья в "Литературной газете":

Чем-то мы прогневили Бога. «Большей катастрофы в истории Русской православной церкви не было», — считает дьякон Андрей Кураев
Миротворческая миссия, которую взяли на себя патриарх Алексий I! и Святейший синод, как известно, потерпела неудачу.Сидельцы Белого дома вероломно нарушили предварительные договоренности и повели свои орды в кровзаую; атаку.
— Насколько я себе представляю церковную историю России большей катастрофы в ней никогда не было, — говорит декан философско-богословского факультета Российского православного университета дьянон Андрей Кураев. — Чтобы в: тот самый день, когда перед чудотворной иконой Божьей Матери был совершен молебен об умиротворении, сразу после этого молебна началась кровавая бойня — это такой знак гнева Божьего!.. То что произошло в тот день в Белом доме, на церковном языке называется состоянием гордынной прелести. Руководители Белого дома или слишком нерусские, или слишком военные. Поэтому они просто на поняли: настроение народа сейчас таково, что тот, кто первым сделает шаг, перешагнет через барриквды, обязательно проиграет, независимо от того, насколько успешен будет первый прорыв. Им, видимо, показалось, что момент для атаки самый подходящий: столько народа на их стороне, все за них, даже Владимирская Божья Матерь. Вот за это мы и поплатились.
И все же о провале миссии .церкви можно говорить только отчасти. Если иметь в виду конкретную ситуацию — да, это, конечно, провал. Но для общего процесса возрождения национального и церковного сознания в России это все-таки было очень важно. То, что церковь дерзнула взять на себя такую миссию. Ведь много десятилетий она была совершенно отстранена от подобного служения.
Сейчас спрашивают: будет ли реализована угроза предать анафеме тех, кто первым прольет кровь? Во-первых, довольно трудно выяснить, кто это сделал первым. Во-вторых, если обращаться к прецедентам... Последний такой случай был с патрибрхом Тихоном — с его анафемой, адресованной большевикам (хотя большевики не упоминались — просто говорилось о тех, кто уничтожает святыни, разрушает храмы и т, д.). Насколько мне известно, позднее этот вопрос не уточнялся, специального чина с названием имен предаваемых анафеме не было. И я почти уверен, что имена не будут называться и сейчас, и далее эта линия не будет продолжаться.
О. М.

ЛГ 1993 6.октября

А в декабре 93 в журнале "Гражданин России" ( №.13, дек.1993) вышла моя статья
Церковь в осенней политике
диакон Андрей Кураев

Сейчас не принято обсуждать - можно ли было обойтись без крови. Напротив, победивший лагерь скорее озабочен поисками - "кто там навязывал нам компромисс с этими фашистами?" Я не человек из президентской команды, и потому вполне старомодно считаю, что худой мир лучше доброго штурма.
А как церковному человеку - мне больно, что попытка церковного посредничества окончилась провалом. Это была вторая попытка в этом столетии. И вторая неудача. В первый раз это была попытка Поместного Собора и патриарха Тихона отговорить большевиков от обстрела Кремля.
Одна причина повторяющихся неудач лежит на поверхности: у большевиков всегда есть ценности поважнее евангельских. Ради всеобщего светлого и обязательного благоденствия не страшно снести несколько тысяч голов... Вторая причина касается восприятия участниками переговорных процессов самой Церкви. В обоих случаях она не воспринималась как нечто самостоятельное и всерьез "неотмирное". В 1917 году шел еще первый год ее негосударственного бытия, и она воспринималась просто как часть старой государственной системы, против которой и бунтовали большевики. Для белых она тоже была частью "своего" механизма и мировоззрения - но именно поэтому, как со "всегда своими", с ней можно было и не считаться, и проводить карательные операции, искренне считая, что анафеме подлежат только караемые.
А этой осенью была серьезная разница в восприятии Церкви обычными людьми и участниками переговоров. Большинство населения искренне считает, что Русская Церковь вступает в чисто нравоучительные отношения с миром, будучи отделенной от государства. Но конкретные госчиновники, ведшие переговоры в Даниловом монастыре, имели совершенно иной опыт общения с Патриархией. Они привыкли воспринимать Патриархию прежде всего как беспрестанного просителя, который изо дня в день просит - то вот этот монастырь передать, то вот тот дом вернуть, то помочь с реставрацией вон того храма...
Только на бумаге Церковь в России отделена от государства. У нее нет своей экономической базы. Многомиллиардные суммы, необходимые для восстановления тысяч руин, она не может собирать со своих обедневших прихожан. В прошлом веке почти каждый храм имел свои земли, дома, торговлю - и за счет доходов с них мог поддерживать свое существование. Поддерживать! Последние годы общинам возвращаются храмовые здания (то, что от них осталось), но почти не возвращаются прежние владения. В бывших церковных домах могли бы в некоторых случаях оставаться нынешние арендаторы - но при условии, что арендная плата перечислялась бы на восстановление того храма, к которому этот дом был приписан... Ничего этого не произошло. Неоднократно обещанного Президентом акта единовременного возвращения религиозным общинам России всего имущества, конфискованного у них путчистами 17 года, так и не появилось. И это превратило иерархов Русской Церкви в просителей, находящихся в ежедневной зависимости от благосклонности местных и центральных властей.
Русская Церковь так и осталась государственной - не в том смысле, который пугает журналистов (страшащихся государственной обязательности веры), а в том, что сама она слишком зависит от неформальных отношений с властными элитами.
И это тоже было одной из причин, по которой попытка православного Патриарха помирить между собой атеиста и мусульманина оказалась неуспешной.
Для меня отсюда следует, по крайней мере, один вывод: Церковь не может быть независимой без успеха экономических реформ в обществе. Пока экономика продолжает оставаться государственной, пока основная масса денег и ценностей продолжает оставаться в одних руках - Церковь неизбежно будет воспринимать государство как своего генерального спонсора. Ответное восприятие будет соответствующим...
Парадоксальный пример сращенности Церкви и государства может дать "анафема", загодя провозглашенная Синодом любой проигравшей стороне. Понятно ведь, что каждая сторона будет говорить, что "они первые начали". Но официально в этой перепалке победит победившая сторона - ибо в ее руках будет и прокуратура, и следствие, и средства массовой информации. Анафема была провозглашена по принципу "на кого Бог пошлет". А выяснять, на кого именно "Бог послал", - будет прокуратура. И теперь Синод поставил себя в такое положение, что по требованию г-на Казанника он должен будет беспрекословно отлучать обвиняемых от Церкви.
В 1918 году Патриарх Тихон очень конкретно (хотя и тоже без имен) сказал, кто подпадает под отлучение: разрушители храмов и святынь. Это не было анафемой специально советской власти или большевикам. Под нее подпали и бандиты, и всевозможные анархо-зеленые. В 1991 г. Патриарх Алексий в ночь, когда ожидался войсковой штурм тогда беззащитного Белого дома, сказал тоже достаточно однозначно: поднимающий оружие на безоружного совершает грех, отлучающий его от Церкви.
В 1993 году "анафема" оказалась слишком безадресной - и потому не столько сдерживающей, сколько развязывающей руки. Солдаты любой стороны думают, что первым начал противник... А это значит, что политруки обеих сторон получили возможность использовать церковную анафему как сильнодействующее средство политработы. Ведь основная задача пропагандиста на войне - дегуманизировать образ противника. Убедить солдата, что по ту сторону окопов не люди, а звери, и потому их убийство не стоит воспринимать слишком всерьез - как нарушение человеческих заповедей. "Здесь люди, а там фашисты". Здесь - мы, которые "живем по совести", а там - те, за кого даже Церковь не велит молиться. Так стали возможны аплодисменты на набережной у Белого дома во время штурма...
Если ход истории не вполне чужд нравственности - эти аплодисменты расстрелу еще отзовутся в нашей жизни. Оставить их в прошлом и не дать отравить собою наше будущее можно только одним способом - покаянием. Не публичным и организованным, а тихим и сердечным. Лишь один публичный жест здесь не был бы слишком бестактен: отказ военных от ношения наград, полученных на гражданской войне.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• По теме
• Архив