Продолжение 1

pryaha — 16.07.2017 Можно привести и другие примеры.

 Поскольку тема истории латышской интеллигенции в России чрезвычайно многообразна, остановимся лишь на одном аспекте. В латышской историографии ХХ в. неоднократно вставал вопрос о том, способствовала ли, и в какой мере, деятельность Валдемарса и его соратников русификации латышей. Вопрос чрезвычайно важен, поскольку он является частью проблемы того, в каких условиях возможно сохранение нетитульной нации, интегрирующейся в многонациональном государстве. Обвинения Валдемарса в русификации заключались в следующем: 1) Валдемарс поддерживал тесные контакты со славянофилами; 2) Валдемарс пытался перевести латышскую письменность на кириллический алфавит, хотя затем почему-то отказался от этой идеи; 3) Валдемарс проводил программу переселения латышских крестьян в Россию; 4) Младолатыши активно выступала за обучение латышей русскому языку; 5) Наконец, сам Валдемарс говорил о том, что он «много лет работал в пользу обрусения Балтийского края»[i]. Посмотрим, что реально стояло за этими фактами.
Действительно, благодаря помощи славянофилов и близких им по взглядам профессорам, Валдемарс и его соратники сумели познакомить российскую общественность с латышами и вообще с ситуацией в Прибалтийских губерниях. Однако, Валдемарс резко выступал против позиции славянофилов, сводившейся к тому, что спасти коренных жителей Прибалтики от немецко-прибалтийского гнёта и истребления можно лишь «обрусив их», то есть, превратив их в русских[ii]. Валдемарс считал эту идею порочной, отражающей не столько понимание славянофилами истинных потребностей местных народов, сколько стремление заменить в крае автономию немецкого дворянства русским правлением, что, в первую очередь, делалось на пользу русских предпринимателей. Реальное процветание латышей и эстов ни русскую, ни немецкую стороны не интересовало[iii].
Неверно мнение А. Швабе о том, что Валдемарс был сторонником перевода латышской письменности на кириллицу[iv]. Наоборот, он считал, что это приведёт к падению интереса к литературе у латышей, привыкших к готике, в крайнем случае, к латинице. К тому же русские буквы не передают многих звуков латышского языка. По воспоминаниям Ф. Бривземниекса, Валдемарс, выдержав длительные споры со своими московскими издателями, сумел настоять, чтобы в русско-латышско-немецком словаре, вышедшем в 1872 г. латышские слова были набраны латинскими, а не русскими буквами. Печатание же в 1873 г. русскими буквами собрания народных песен-дайн, подготовленного Бривземниексом, было вынужденной уступкой представителям московской интеллигенции славянофильской ориентации (в первую очередь, Н.А.По­по­ву), с помощью которых Валдемарс реализовывал свои издательские планы. Под угрозу было поставлено и само издание дайн, и ряд других проектов[v]. Валдемарс вынужден был уступить из тактических соображений.
 Уже с середины прошлого века сторонниками сохранения местных народов высказывались опасения того, что свободный отток латышей и эстонцев в глубь России приведёт к растворению их среди других народов. Такую же угрозу видели и в распространении образования, отрыве латышей и эстонцев от их традиционных занятий. Так, в конце 50-х гг. при появлении первых статей Валдемарса, в которых говорилось о необходимости и возможности готовить из эстов и латышей мореходов дальнего плавания, с резкой критикой выступил адмирал А. Фрейганг. Он полагал, что Валдемарс «стремится к онемечиванию латышей и эстов посредством мореходных школ». Позже, однако, адмирал коренным образом изменил отношение к разработанной Валдемарсом программе подготовке кадров торгового флота[vi].
 Неоднозначно воспринималась и воспринимается также программа Валдемарса по переселению латышских крестьян на пустующие земли соседних русских губерний[vii]. Цель его программы была, однако, очевидна: обеспечить латышских крестьян землёй и вернуть им их исконное занятие земледелием, которого очень многие из них оказались лишены по условиям реформы 1817-1819 гг. в обмен на личную свободу. Ни о какой потере переселенцами их национальной принадлежности речь не шла. Например, переселившись на пустующие земли Новгородской и Псковской губерний, латыши долго жили весьма обособленно от русского населения, имели свои лютеранские приходы. Национальные культурные традиции и лютеранскую веру их потомки сохраняли ещё и в советское время[viii]. Валдемарс полагал, что избежать обрусения латышам, переселявшимся в Россию, поможет то обстоятельство, что их этническая родина находится в пределах того же государства (Российской империи). В этом у латышей было преимущество перед немцами, больше подверженными русификации, ибо их исконная родина находилась в другом государстве. Кроме того, не терять связь с этнической родиной латышам поможет чтение латышских газет и книг, так как литературные произведения всегда соединяют с самим народом и его нуждами[ix].
 Вопрос об отношении Валдемарса к распространению русского языка в Прибалтийских губерниях рассматривается обычно вместе с оценками его роли в русификации местного населения. Действительно, Валдемарс считал, что политической необходимостью было усиление в Прибалтийских губерниях центральной российской власти. В этом он видел залог сохранения и национального развития латышей и эстонцев, чему препятствовало давление «остзейского порядка». Значение «обрусения» Прибалтийских гу­берний в смысле ликвидации в них автономии немецко-при­бал­тийского дворянства сильно возросло, по мнению Валдемарса, после образования Германской империи в 1871 г. Он считал, что после того, как «Пруссия стала мировой державой, более тесное присоединение этих провинций к остальной России является первостепенной необходимостью»[x]. Усиление русского начала в крае должно было помешать желанию немецкого населения Прибалтики воссоединиться с сильно окрепшей этнической родиной. Следует, однако, заметить, что Валдемарс выступал не против немецкого населения в крае как такового, а лишь против остзейского дворянства, не желавшего отказываться от своих феодальных привилегий, и за равные права коренных жителей с немцами[xi]. Те немцы, которые несколько столетий жили в Прибалтике, справедливо считали её своей родиной. Уже в первой половине ХIХ в. нередки были браки между латышами (особенно, латышской интеллигенцией), и немцами. Так, немкой была супруга Валдемарса. Немцы были в роду (со стороны матери) у Ф. Бривземниекса. Наполовину немцами были основатель латышского национального театра Адолфс Алунанс, один из основателей латышской классической музыки Николайс Алунанс и выдающийся латышский музыкальный педагог Эрнестс Вигнерс. Жена А.Алунанса также была немкой, тем не менее, их дети считали себя латышами[xii]. Таким образом, принадлежность к национальной интеллигенции и движению национально-культурного возрождения латышей определялась не чистотой крови, а осознанным выбором человека и его вкладом в развитие народа.
 Особое значение в ослаблении позиций прибалтийско-немец­кого засилья в крае отводилось русскому языку. Валдемарс был активным сторонником обучения латышей русскому языку, знание которого было по его мнению, совершенно необходимо латышам, чтобы чувствовать себя свободно и уверенно во всех частях страны, повышать свой общеобразовательный и профессиональный уровень, наконец, чувствовать себя полноправным гражданином Российского государства[xiii]. Он активно выступал за обязательное обучение русскому языку в местных школах. Но при этом он считал, что не следовало терять чувство практической целесообразности. Именно он настоял на том, чтобы в мореходных школах Прибалтийских губерний обучение велось на латышском и эстонском языках. Навязывание русского языка в качестве основного языка обучения отвратило бы от школ латышей и эстонцев, не понимавших по-русски, и навредило бы делу развития мореходства[xiv]. Закономерно, что в подготовленном и изданном в 1882 г. уникальном морском словаре на 11 языках помимо русского варианта, был также и латышский. По первоначальному замыслу должен был быть ещё и эстонский вариант, но не нашли переводчиков[xv].
 Валдемарс полагал, что насильственное насаждение русского языка в крае могло только привести к обратной реакции у латышей и сыграть на руку прибалтийским немцам. Распространение русского языка должно проводиться без насилия, учитывая сочувственное отношение «массы латышского народа ко всему русскому». Знакомству местного населения с русским языком могло, по его мнению, способствовать и выделение земельных участков в крае латышским и эстонским безземельным крестьянам, которые прошли службу в российской армии. Таким образом, латыши и эстонцы возвращались бы в свою национальную среду и одновременно приносили бы соплеменникам знания о русских и их языке. С подобным предложением он обращался в военное ведомство, обосновывая целесообразность возвращения прибалтийских крестьян на Родину, а не испомещение их, как практиковалось, на земли в Воронежской губернии[xvi]. Чрезвычайно важным результатом обучения русскому языку жителей Прибалтийских губерний должно было стать, по мысли Валдемарса, появление на местной основе слоя «русских» (то есть, российских. — Е.Н.) чиновников, в том числе в такой отрасли, имевшей общегосударственную значимость, как железные дороги[xvii].
 Таким образом, «обрусение» по Валдемарсу не только сближало прибалтийские народы «со славянским миром»[xviii], но и позволяло им занять достойное положение в таких жизнеопределяющих отраслях хозяйства России, как мореходство, железные дороги, телеграфная и телефонная связь. Вместе с тем, Валдемарс и его соратники настаивали на расширении сферы употребления латышского и эстонского языков в Прибалтийских губерниях. В работе «Рижские письма» (1865 г.) Валдемарс приводил цитату из выступления магистра Риги по поводу требования о ведении судебных тяжб не только на немецком, но и на русском языках: «Более верно, когда пришельцы привыкают к языку местных жителей, среди которых они селятся для своего благополучия, чем местным жителям в угоду пришельцам отказаться от своего собственного языка». «Золотыми буквами следовало бы написать эти слова на здании магистрата», — замечал Валдемарс. Но следует при этом уточнить, кто является коренными жителями края. «Без сомнения, это эстонцы, латыши и ливы. Из заключения же магистра должно следовать, что немцам надо бы учить языки местных народов, среди которых они поселились ради своего блага»[xix]. И Валдемарс, и его соратники: Ф.Бривземниекс, Е.Велме и др., неоднократно выступали в русской и латышской прессе с разъяснениями, убеждениями и требования по поводу того, чтобы латышский язык был официально введён в сфере обслуживания, в судебной системе и т.п[xx]. Иначе говоря, программа «обрусения» Валдемарса была прямо противоположна тому, что предлагали славянофилы и что привело бы к полному исчезновению латышского и эстонского этносов.
 Большие надежды на изменение политической и экономической ситуации в Прибалтийских губерниях лидеры латышского возрождения возлагали на начавшуюся в 1882 г. ревизию, а также на реформы системы управления. В 60-70-х гг. прошлого века латышские крестьяне неоднократно подавали жалобы и петиции против притеснений, чинимых помещиками, в разные высшие инстанции, вплоть до самого императора[xxi]. Некоторые послания были опубликованы Валдемарсом в московских газетах. Однако в правление Александра II, поддерживавшего тесные связи с прибалтийскими дворянами, жалобы оставались без ответа. Сменивший его на троне в 1881 г. Александр III начал проводить иную политику в отношении к «остзейскому порядку». Была создана комиссия, которая должна была изучить ситуацию в Прибалтийских губерниях и высказать предложения по сближению края с остальной Россией. Обнадёживавшим фактом казалось то, что во главе комиссии был поставлен Н.А. Манасеин. Валдемарс знал его ещё в бытность того прокурором Москвы и считал, что это хороший выбор[xxii]. В своих действиях Валдемарс поддерживал тесные связи с эстонскими единомышленниками — И.Келлером и другими. Лидеры национального возрождения рассчитывали на то, что к проведению ревизии будут привлечены латышские и эстонские юристы и специалисты по аграрным вопросам. Для этого были намечены лица, получившие образование в русских учебных заведениях и знавшие русский язык, которые могли бы оказать квалифицированную помощь чиновникам из центра, ибо последние не владели местными языками[xxiii]. Чтобы комиссия Манасеина лучше ориентировалась в ситуации с землевладением в Лифляндии и Курляндии, Ф. Бривземниекс подготовил специальную статью о положении крестьян-хозяев в Прибалтийском крае[xxiv]. Вместе с тем, Валдемарс с самого начала подозревал, что высшие чиновники в Петербурге предпочтут обойтись без помощи латышских и эстонских специалистов, чтобы не вступать с слишком резкие противоречия с остзейскими землевладельцами. В этом случае он надеялся, что можно будет хотя бы использовать латышских специалистов в качестве переводчиков при русских членах комиссии. Действительно, несмотря на недовольство прибалтийских немцев, при комиссии работали латышские юристы: А.Стерсте, известный публицист и общественный деятель Ф.Вейнбергс и др.[xxv].
 Однако ход событий уже весьма скоро показал, что ожидать быстрого существенного улучшения положения местных народов в Прибалтийских губерниях не приходится. Проводя реформы в регионе, самодержавие обошлось, говоря словами Валдемарса, «без содействия образованных латышей и эстонцев, подобно тому, как в 1861 г., отменяя крепостное право, обошлись без содействия крестьян»[xxvi]. Информацию из уездов комиссия получала в основном от помещиков, которым принадлежала реальная власть в уездах и волостях края[xxvii]. В соответствии с этой информацией у русских чиновников и складывалось представление о ситуации на местах. Не удивительно, что в ходе проведённых преобразований латыши и эстонцы приобрели меньше, чем потеряли немецкие землевладельцы «со своими большими привилегиями в кармане»[xxviii]. Хотя экономические основы господства остзейского дворянства не были подорваны, деятельность комиссии вызывала открытое недовольство помещиков. Центральные власти не хотели чрезмерно их раздражать в этом плане и откладывали принятие каких-либо решений. Только в 1888 г. началась реформа полицейских органов, а в 1889 г. — судебная реформа и реорганизация крестьянских присутственных мест.
 Тем не менее, в результате этих реформ, местные органы управления были подчинены центральной власти, а «остзейский порядок» утратил свою силу. Немецкий язык в административной сфере Курляндской, Лифляндской и Эстляндской губерний был заменён на русский. Лишь в волостных и высших крестьянских судах на первое время частично допускалось делопроизводство на местных языках. Кроме того, по предложению Манасеина, на русский язык должно было перейти обучение в средних, профессиональных и высших учебных заведениях края, а также в выпускном классе волостных школ. Преподавание на латышском и эстонском языках сохранялось только в младших классах волостных «народных» школ. Правда, идея русификации школы принадлежала не самому Манасеину. Это была общая политика, проводимая в годы правления Александра Ш в национальных окраинах Российской империи[xxix]. Но сразу переход школ на русский язык осуществить было нереально. Ещё в 1888 г. обучение в школах Прибалтийского края велось по- старому[xxx].
 По поводу распространения влияния в крае русского языка в среде латышской интеллигенции не было единого мнения. Валдемарс не видел особого вреда в усилении позиций русского языка в органах местного управления в ущерб латышскому и эстонскому. При этом он полагал, что ограничение действия латышского и эстонского языков не будет долговременным. Такая позиция вызывала серьёзные возражения со стороны его соратников, как в Латвии, так и в России. Среди последних были и его ближайшие сподвижники — К. Баронс и А.Зандбергс[xxxi]. Однако Валдемарс считал неприемлемым намерение русифицировать народную школу. С подачи Валдемарса в 1887 г. инспектором народных школ в Курляндской, а затем и Лифляндской губерниях был назначен Ф.Бривземниекс, направивший свою деятельность на сохранение латышской основы в школьном обучении, а также на конкретную помощь латышским учителям. Огромное значение в этом плане имело создание школьных библиотек, деньги на которые присылали, в том числе и московские латыши[xxxii].
 Предпринятые усилия дали свои плоды. Так, в 1891 г. сторонники русификации прибалтийских школ сетовали на то, что в «балтийских городских и сельских элементарных школах» успехи по превращению их в русские были не слишком велики, «так как в них рядом с требованиями правительства проявились нежелательные и недопустимые эстонские и латышские тенденции…. Можно, однако, надеяться, что и на это облатышивание, на это стремление обратить Остзейский край не в русский, а эстонско-латышский, своевременно обращено внимание и что вскоре будет положен предел деятельности волков в овечьей шкуре»[xxxiii].
 Данные слова, взятые из газеты «Московские ведомости», Валдемарс привёл в письме к И.Келеру. Совершенно очевидно, что изменения в Прибалтийском крае развёртывались в направлении, к которому стремились в своё время славянофилы. А «волками в овечьей шкуре» названы те же Валдемарс, Бривземниекс, Келер и их сторонники из числа латышской и эстонской интеллигенции, выступавшие за сближение своих народов с Россией, но против растворения их в русской среде.
 В русле реализации представлений славянофилов была предпринята и попытка перевести латышскую письменности с латинского алфавита на кириллицу. Особенно на этом настаивала русская газета «Рижский вестник», но получила отпор со стороны латышской интеллигенции, позицию которой изложила газета «Diеnas Lapa»[xxxiv].
Ещё одним способом усилить русификацию Прибалтийского края было распространение православия в среде лютеранского населения. Строительство православных церквей, создание православных общин и обучение детей православных латышей и эстонцев в русских школах стимулировалось экономическими, судебными и административными мерами[xxxv].
Следует отметить, что в массах коренного населения с традиционно сильными антинемецкими настроениями проводимые реформы не вызвали резкого отторжения. Однако требования, предъявляемые к знанию русского языка и вероисповедыванию, ограничивали возможность для занятия латышами и эстонцами вакансий чиновников, как в губернских, так и в уездных, и в волостных учреждениях. И это при том, что число таких вакансий в связи с изменением системы управления в крае значительно возросло.
В неравных условиях по сравнению с русскими и немцами оказались и латыши, жившие в городах. В результате городской реформы, начавшейся ещё в 1877 г., взамен городских магистратов были образованы выборные городские думы. Однако, из-за высокого налогового ценза (в 1892 г. он был заменён на имущественный) для избирателей, подавляющее большинство латышей и эстонцев не могло участвовать в выборах.
Таким образом, в ходе реформ в Прибалтийском крае коренные народы так и не получили доступ к власти на своих исконных землях, как на то рассчитывали лидеры национального возрождения, разрабатывая программу вхождения латышей и эстонцев в общероссийское пространство. Поскольку за вторую половину ХIХ в. имущественный и образовательный уровень латышей значительно вырос, то уже к 90-м годам увеличилось число тех, кто не имел возможности реализовать себя в профессиональном и умственном отношении, не уезжая в Россию или не приняв целиком условия русификации (то есть, не потеряв своей национальности). Отсутствие реальной власти у коренного населения затрудняло и рост национального предпринимательства в Прибалтийском крае. Соответственно уже с конца века в национальных кругах Прибалтийских губерний начали вызревать идеи создания собственной государственности (сначала, правда, в виде автономии, подобно Польше или Финляндии. О самостоятельном государстве всерьёз заговорили лишь в годы Первой Мировой войны и революции)[xxxvi].
Противостояние русификации происходило не только в самом Прибалтийском крае, но и в России, где Валдемарс и его соратники пытались отстаивать права местных народов на сохранение языков предков и национальной школы. Причём, отстаивать национальные права приходилось и от нападок в московской прессе[xxxvii]. Разъясняя свою позицию, Валдемарс ясно осознавал, что правительственные чиновники, имевшие поддержку в общественных кругах, не изменят принятого курса в национальной политике, хотя это может оказаться пагубным для многонационального государства. Незадолго до смерти, в 1891 г., он писал, что такая политика «может только навредить государственным интересам»[xxxviii]. Прозорливость заключения Валдемарса оказалась подтверждённой четверть века спустя. Падение Российской империи в ходе революционных потрясений оказалось более лёгким из-за отсутствия в стране многонационального гражданского общества.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив