поэтом можешь ты не быть

Ну, там, естессно, шум, гам, дикие крики, "предательство, какой позор".
Оно таки да, но я вот смотрю на всю эту отвалившую камарилью всех сортов и размеров и думаю о том, какая все-таки важная вещь этот ваш корпоративный менеджмент.
Без его усилий, без этой круговой осады кукушками петухов и вайс верса, разве бы можно было бы эту безнадежно местечковую мелкотравчатость подавать и продавать как нечто превосходящее?
Да никогда, невозможно, это ведь даже не демократичный лубок, а клубок - клубок носителей мелочной жанровой спеси, который даже не за поцелуй, а за плевок внимания к своей персоне мать родную продаст - и продавал, и продает, и еще заложит и четырежды продаст.
Я тебе все, все пообещаю и отдам, и Мариуполь, и деньги свои, и вечной любовью буду клясться у твоих подошв, только позвони мне как "известному писателю, властителю дум".
А они еще товарища Сталина поминают с негодованием, мол, вмешивался в судьбу поэтов и прозаиков и следил за ней.
Да вот так и выходит, что товарищи Сталин, Фурцева и иже играли роль внешнего независимого от тусовки критика (а где ж вам еще таких взять, когда любых других вы жрете наживо, не гнушаясь ни клеветой, ни обманом, ни подлостью в отношении тех, кто вас посмел недооценить хотя бы на йоту от того, во что вы сами себя ставите, а даже у обожаемого вами мирового ментора нет такого золотого запаса).
А не было бы их, выходит, что мы бы вот это и имели.
Вместо Твардовского с Заболоцким.
Ничтожество. То есть, чванливое ничто, мнящее о себе недосягаемую -чтожность.
Вот никогда бы не подумала, что мне будет неприятно даже вспоминать, что я хоть сколько-то его опусов в руки брала. Тот случай, когда хочется отмыться и забыть как небывшее.
|
</> |