Подгорело

Последние два слова цитаты — ключевые. О феномене АУЕ говорят много лет, из распечатанных записок, стенограмм, докладов, законопроектов можно построить дамбу на реке среднего водостока (толку было б столько же). И вот — проснулись.

Что случилось? Технологическая реакция на Хабаровск и Беларусь, превентивные меры? (Генпрокурор, кстати, в иске определил АУЕ как «международное общественное движение»). Да, это не плюшевые розовые единороги девочек из «Нового величия», это не мальчики в белых кедах, что на Тверской скандировали «Гриффиндор! Гриффиндор!», это не книжники и философы из БАРСа («Балтийского авангарда русского сопротивления»). Это — дикое поле, что начинается, конечно, не сразу за Москвой и крупными городами, но разглядеть территорию тьмы — было б желание — можно. И эта территория подвижна.

Массовые беспорядки в интернатах Дальнего Востока (Хилок), в воспитательных колониях Сибири (Ангарск, Канск), в учреждениях для девиантных подростков (Рефтинский) — прежде не тревожили. Как и избиения подростками за пару часов в центре Петербурга (Таврический сад и рядом) 16 человек, включая старуху (это два года назад), или серийные суициды в сиротском общежитии при техникуме (Могойтуй).

Три года назад старший помощник председателя СКР Игорь Комиссаров в Госдуме отчитал коллегу из МВД: «Мы, наверное, живем с вами в параллельном мире. Я не знаю, где вы работаете, но вы абсолютно не представляете себе ситуацию, которая творится. За свои слова я готов ответить. Ситуация родилась лет шесть назад, когда я прибыл в Забайкальский край, там, где девятилетний мальчик подвергался систематическому сексуальному насилию. Вот там были школьные тетрадочки, где было написано: положенец, смотрящий, вор в законе. Не только у этого ребенка, это оказалось у каждого в детдоме. Приехала масса чиновников. Меня спрашивают: что так много машин приехало? Я говорю, знаете, тут такое ЧП случилось, ребенка малолетнего изнасиловали здесь, в интернате.

Я говорю — не может быть. Вот это все подтвердилось. То, что в каждой школе есть общак. Почему вы об этом не знаете? Вы работаете в МВД!»

Список того, что делалось адептами АУЕ и под лозунгами АУЕ, слишком велик. Но все это было для государства мимо.

Когда шла речь о наших детях (а в Забайкалье, в оренбургских степях, в Сибири тоже пока родятся дети) и в АУЕ втягивали даже младшеклассников из благополучных семей — это государство волновало несильно. Законопроект о запрете АУЕ провалился, отвергнутый правительственной комиссией. И вот теперь государство озаботилось. Зажгло — как говорят бабки в Сибири. Подгорело — как говорит юность.

Несмотря ни на что, в части регионов многочисленные сетевые ресурсы, пропагандирующие АУЕ, все же блокировались — по суду. Но при чем тут интернет, если «криминальная субкультура», «молодежная субкультура» (до дефиниций Генпрокуратуры и Верховного суда АУЕ называли именно так) — это повседневность огромных российских пространств, и возникла она задолго до изобретения первого компьютера?

С государством удивительно (но не впервые) совпала и модная фейсбучная общественность. Да и немодная, кстати, тоже. Например, до чеканной констатации вице-премьером Забайкалья А. Ванчиковой — «никакого АУЕ не существует» — было выступление заведующей (в том же крае) региональным центром доступа к ресурсам Президентской библиотеки им. Ельцина Л. Титаревой: «Это не движение, а обычная субкультура, которая была раздута журналистами», «это романтизм» (цитаты из «Чита.ру»).

Ну а вот несколько цитат из продвинутых столичных интеллектуалов, оставленных на сайте «Новой» и в соцсетях, — это по поводу наших материалов об АУЕ: «далеко не все различают социальные проблемы и виртуальную игру», «пример моральной паники», «модный всероссийский мем». Или: «ностальгия и ретромания по 90-м + гопосексуальность + глобальный тренд на контркультуру по всему миру. У нас нет гетто и черных гангстеров, зато есть АУЕ. Это именно что игра». «Да и смысл АУЕ растворился в постиронии». Или: «метафора», «городской фольклор».

Пусть так, пусть АУЕ лишь феномен массового сознания, массовая тульпа, глюк (ведь организации-то с офисом нет!), гопник-стайл и — ничего серьезного (лишь бы не курили).

Но что сейчас не мем? Сталин не мем? А сегодняшний Кремль? Культура? Патриотизм? Православие? И вот что странно: не замечаете, что под хиханьки и хаханьки все это — и культура, и патриотизм, и православие, и Кремль — давно с криминальным подтекстом или акцентом?

АУЕ — это не мем, не городской фольклор. Это «Повелитель мух». Это та самая вполне осязаемая, реальная, облепленная мухами свиная голова, которую в дар/жертву Зверю приносили оставшиеся одни и напуганные дети. Выяснив позже, что Зверь — у них внутри. Газета не позволяет пока ее доставить каждому читателю на дом, поэтому воспользуюсь все-таки «мемами» из нашей общей культуры.

В развязке английского романа-параболы детей — тех, кто выжил в разборках, — спасают от них самих взрослые. У нас финал открыт.

Пока нам обозначают, что те, кто у нас за взрослых, хотят побороться за наших детей. Как они это умеют, мы представляем.

Тюрьма — наша скрепа, АУЕ — это ризома, это неформальный образ жизни, это сетевая структура, это свод понятий, по которому живут на бескрайних российских равнинах. Как российское государство начнет подрывать свои устои — пока неясно. Если это начнется и закончится борьбой лишь с интернет-ресурсами, а не пересмотром федеративной политики, межбюджетных отношений, не реальной внутренней деколонизацией, то все это — мертвому припарки.

Алексей Тарасов
Обозреватель

Мнения экспертов