Памяти Н.

greenarine — 20.04.2012 в детстве каждое утреннее пробуждение превращается в сотворение мира – крики петухов, запах свежескошенной травы, яблочный дух бабушкиного сада – вся эта красота кажется такой первозданной и бесспорной, словно только для тебя и создавалась,
ты по наивности своей воспринимаешь её как должное, лежишь на спине, лениво наблюдаешь быстрокрылый полёт чижей, иногда, утопая по щиколотки в утренней росе, идёшь туда, где под старой кривобокой айвой притулилась скрипучая скамейка, чтобы взобравшись на неё с ногами, снисходительно встречать рассвет,

днём в саду пахнет базиликом и кресс-салатом, и особенно остро – разомлевшими от солнечного тепла розами, здесь никто их не срезает и не ставит в цветочные вазы, Тата потом обрывает лепестки и варит сказочное варенье – терпкое, душистое, ты любишь долго разглядывать его на просвет, мама в такие минуты говорит – не мешайте ребёнку думать, и все сразу перестают тебя замечать, и ты сидишь за столом, держишь на весу мельхиоровую чайную ложечку, и наблюдаешь мёртвость лепестка,

вечером по улице бредёт стадо коров, задевает боками хлипкие деревянные заборы, глядит карими навыкате глазами, протяжно мычит, сосед дед Леван загоняет свою бурёнку в хлев, ласково приговаривает «Маниш-джан, Маниш-джан», воздух пахнет остывающей землёй и уходящим солнцем, стремительно густеет небо – низкое, черничное, в россыпи мерцающих звёзд,

луна светит в глаза, не даёт уснуть, ты сползаешь с кровати, прокрадываешься на цыпочках к окну, ложишься животом на подоконник и слушаешь, как переговариваются в саду взрослые – о погоде, о том, что нужно съездить за покупками в Тавуз, и вдруг мама говорит Тате – если бы не умерла Девочка, Наринэ бы не родилась, и Тата отвечает после минутного молчания – значит, так должно было случиться, дочка, не кори себя, не надо,
и ты не понимаешь, о чём они говорят, тебе всего пять, ночь милосердна и нежна, и поют колыбельную сверчки,

о том, что ты появилась на свет спустя год после того, как умерла старшая сестра – отчаянный шаг, на который пошли родители, чтобы заглушить боль утраты, ты узнаешь позже, и на все расспросы, как звали Девочку, они станут уводить разговор в сторону,

иногда ты будешь забывать о Девочке, а потом вновь вспоминать, а однажды внезапно догадаешься, что звали её так же, как тебя сейчас зовут, и, ужаснувшись своей догадке, прибежишь с расспросами к Тате, а Тата рассмеётся как-то делано, и скажет – какие глупости лезут в твою голову, Наринэ, и ты впервые не поверишь ей, и обидишься за то, что она тебя, девятилетнюю, считает маленькой, а через две недели Таты не станет, и это окажется таким неподъёмным горем, что ты немного сойдёшь с ума и выковыряешь глаза отварным рыбинам на поминальных столах,

спустя время случится поездка с друзьями в горы, вы будете проходить мимо почерневшей каменной сакли и кто-то скажет – вроде ветрено, а смотрите, что дым вытворяет, и все заметят, что печной дым ровным потоком уходит вверх, истово уходит, соединяя длинной пуповиной небеса с землёй,
и хозяйка сакли – древняя старуха в тёмном платке, вынесет большой поднос с нехитрым сали, угостит всех, а тебе протянет на ладони кусочек гаты – с золотистой пропечённой корочкой, со сладкой рассыпчатой начинкой, и когда ты захочешь поделиться угощением с любимым мальчиком, она предостерегающе поднимет руку – не делись ни с кем, а с ним – тем более,

а потом будет жизнь – муж, сын, утро, когда ты не сможешь встать с постели, потому что откажутся идти ноги, день, когда ты закроешься ото всех, и никто не будет знать, что на самом деле творится у тебя на душе, вечер, когда ты заставишь себя подняться и собирать камни, и ты их соберёшь – сама, без чьей-либо помощи,
и тогда к тебе вернётся всё, от чего ты упорно отворачивалась – твоё миафизитство, разрушенные храмы, строгие купола, люди, которые всегда с тобой,
и лишь она не станет приходить,

иногда тебе будет казаться, что ты проживаешь не свою, а её жизнь, ведь не случись тяжёлых родов и акушерки, перебившей ей позвоночник, она бы не умерла,
акушерка покалечила ещё и мальчика, он, обездвиженный, жил долго, почти пятьдесят лет, ушёл на сороковинах своей мамы, когда догадался, что она умерла – ему об этом не говорили, боялись, что не выдержит сердце, сердце не выдержало,
а Девочка ушла тихо, на восьмом месяце, заснула и не проснулась, мама говорит – когда она лежала в гробике, тень от ресниц ходила по лицу – такие они были длинные
крохотный младенец, божий ангелочек, старшая сестра

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив