Отуплённые солнцем

Фильм Михалкова «Солнечный удар» я решила не смотреть, поскольку меня вполне удовлетворил трейлер. Там всё наглядно: фигня летит по небу, скрипки плачут; «Вот этими руками! — поручик трясёт руками. — Какую страну загубили!» Вопросов больше нет. Руки — вырвать, поручика — высечь, летающую по небу фигню — изловить. Но отзывы на фильм из любви к печатному и непечатному слову я читаю с интересом. То есть печатные слова я читаю, а непечатные в процессе чтения вырываются из моей благородной гортани, как крики восторга из пинками разбуженных чаек (я выражаюсь так затейливо вследствие знакомства с упомянутыми отзывами). Теперь гадаю, то ли святое искусство Михалкова действует на людей, как сотрясение мозга, то ли сотрясение мозга — процесс, так сказать, перманентный, да ещё и провоцирующий сочинение отзывов на святое искусство Михалкова; связь тут неясна, но несомненна. Хотя, конечно, чья бы корова мычала: мой-то мозг изрядно сотрясся в попытках понять, почему люди пишут так и такое. Курсив везде мой, имейте в виду.

Константин Баканов, сайт «Собеседника»: Как и во вторых «Утомлённых», Михалков уделяет внимание деталям, вещам. В данном случае это женский шелковый шарфик, причудливо летающий по теплоходу — символическая деталь, без которой режиссер, кажется, не может обойтись. (Глумится ли Константин Баканов? Дальнейшее намекает, что — куда ему!.. Шуберт Франц не сочиняет, как поётся, так поёт). Михалков часто использует приемы, которым учит студентов на мастер-классах, и разнообразных аллегорий, аллюзий и символов здесь, как всегда, много. Но зато и мысли больше, чем в прошлый раз. (Зато! Как понимать это «зато»? Аллегорий-аллюзий-символов, стало быть, много, как всегда, — интересно было бы, кстати, узнать, чувствует ли Константин Баканов разницу между первым, вторым и третьим, — и эта обычная михалковская избыточность, э-э-э, уравновешивается тем, что вдруг стало больше мысли? Хотелось бы заодно понять, что значит «больше мысли», чем её измеряли и почему в злополучный «прошлый раз» её было мало. Но я не знаю, кому адресовать эти вопросы. Чутьё мне подсказывает, что Константин Баканов не сможет дать развёрнутого ответа, а свёрнутого мне не надо, свёрнутый я сама кому хошь дам).

И вот куда ни кинь пытливый взгляд, всё в таком духе. Но одно сочинение меня тронуло особенно. В плохом смысле. Пишет Дарья Митина, российский политический деятель левого толка (не подумайте только, что я имею что-то против деятелей левого толка; я вообще право с лево путаю):

<...> мало кто усомнится в том, что бунинский взгляд созвучен нынешнему мироощущению режиссера, по его собственному признанию, задумавшего картину более 30 лет назад (лично я усомнюсь, но я, наверное, тот самый мало кто). По признанию самого Никиты Сергеевича (то было признание режиссёра, а это уже признание самого Никиты Сергеевича, подмечайте), совет обратиться к наследию Бунина дал ему в свое время блестящий киновед, недавно ушедший из жизни, Владимир Дмитриев. <...>

До просмотра картины я, признаюсь, была в легком замешательстве (вечер признаний продолжается), ибо сложно представить себе более некинематографичного автора, чем Бунин, и более неэкранизируемых книг (более не представляйте себе неэкранизируемых книг, довольно!), чем «Солнечный удар» — импрессионистская зарисовка о внезапной вспышке любовного томления (вспышка томления — это всё равно что «вспышка неги» или «вспышка истомы»; в томлении скорее растечёшься, чем вспыхнешь, так что пишите уж, граждане, как мой кот Франц — «взбышка здрасти») под летним солнцем и депрессивные, ипохондрические дневниковые записи писателя <...>. Теоретически сценарий фильма мог бы быть абсолютно любым (глубоко! и, главное, не поспоришь), и это был бы в чистом виде выбор сценаристом экранного экшна (а вот как одно следует из другого? умом — не понять), иллюстрирующего положенные на бумагу чувства и переживания писателя (за «положенные на бумагу чувства и переживания» я бы отправляла класть рельсы на шпалы).

Сам Михалков рассказывает, что первоначальный вариант сценария, созданный им в сотворчестве с Владимиром Моисеенко после скрупулезного изучения материалов о ходе гражданской войны на юге России, был забракован самим режиссером (сам Михалков писал-писал, а сам режиссёр взял да и забраковал, — нет, мы помним, что это два разных человека, но внезапная конфронтация — всё же как гром среди ясного неба; не удивлюсь, если окажется, что с ними постоянно сам-третей сидит их чёрный человек) и радикально переписан заново. Сценаристы как бы сами ужаснулись написанному под впечатлением погружения (впечатление погружения! и как бы сами ужаснулись, — ай, как бы как хорошо сказано) в документальный материал. Голодные, бродящие по Крыму лошади (напугали ежа голой жопой, а сценариста голодной лошадью), хаос и кровь, кровь... Переписывал сценарий вместе с Михалковым уже Адабашьян. (Перевожу: к Бунину, стало быть, всё это уже почти не имеет отношения. Ну, хоть какая-то ясность).

<...> Эпиграфом к фильму стоит недоумённый вопрос «Как всё это случилось?» (между прочим, почти как в песне: «Как это всё случилось, в какие вечера? Три года ты мне снилась, а встретилась вчера») — молодой поручик, в 1907 году сгоревший от страсти (только молодой поручик знает, что значит сгореть дотла) к молодой незнакомке на пароходе, имени которой он, кажется, в любовном пылу так и не узнал, через 13 лет сидит с несколькими сотнями своих белоофицерских сотоварищей (белоофицерские сотоварищи! — умеют же люди выражаться; под впечатлением погружения хочется стреляться под хруст французской булки) в плену у Крымского ревкома, ожидая то ли эвакуации, то ли смерти, то ли уже ничего особенно не ожидая (ожидая экранизации, я думаю)... <...>

Михалков намеренно нарезает две сюжетные линии вперемешку («Вам сюжетные линии вперемешку нарезать или куском возьмёте?» — спрашивают, бывало, самого Никиту Сергеевича в колбасном отделе, по признанию самого режиссёра), акцентируя визуальный контраст (детский сад, штаны на лямках, — тут я уже не по поводу текста, а по поводу описываемой режиссуры кручинюсь; ну кто в наше время акцентирует визуальный контраст? это же неприлично!). <...> Дореволюционный парадиз сменяется катастрофой, и контраст этот визуально предельно нарочит. (Смак, смак! Такого мозгопада давно не помнят здешние места. Давайте белоофицерских сотоварищей оденем во всё белое, а красноофицерских — во всё красное, чтоб, значит, окончательно акцентировать предельно нарочитый контраст; жаль, дальтоники будут в пролёте, но для них можно на кадрах дореволюционного парадиза акцентировать контраст распылением аэрозоля «Сирень», а на кадрах гражданской войны вонять мёртвой лошадью и впечатлённым сценаристом).

В фильме целый ряд блестяще прорисованных типажей белогвардейцев: озлобленный ротмистр, ненавидящий «губителей России»-большевиков, горьковато усмехающийся подпоручик, оплакивающий потерянное государство, рыхлый малодушный полковник, донесший на ротмистра новой власти и доведший его до гибели, лихой пышноусый есаул, не теряющий бодрости духа даже перед лицом костлявой. (Не верю. Ни в одного из этого «целого ряда блестяще прорисованных типажей» — не верю; чувствую, что все они зомби. Подпоручика, горьковато усмехающегося и оплакивающего государство, расстреляла бы, впрочем, собственноручно. За «горьковатость». Горько должно быть! Горь-ко! Горь-ко! А то ишь — горьковато... Мелковато!). <...>

Спрашиваю у режиссера, почему в «Своем среди чужих, чужом среди своих», в «Рабе любви» его герои с обеих сторон — объемные, многоплановые, вызывающие целую гамму чувств, а в «Солнечном ударе» они такие только с одной стороны, а с другой — совсем плоскостные (плосткостные! сразу всё так посолиднело; но советую писать «одноплоскостные», так оно ещё умнее). Значит ли это, что они Вам неинтересны? (Ну там дальше Михалков говорит, что, ясный пень, нет, интересны-интересны, бла-бла-бла.)

<...> Поначалу, говорит Михалков, искали по российским театрам, но, представьте себе, фенотип русского офицера сейчас только в Латвии можно найти, — шутят участники съёмочной группы (как я понимаю, до «но» говорит Михалков, а после «но» резко шутят участники съёмочной группы; свальный грех в отдельно взятом предложении). <...> Н.С. гордо говорит о том, что взял непрофессиональную актрису (так-так... интересно, что по поводу этой необъяснимой гордости Н.С. думает сам режиссёр). Породистая брюнетка с узкими длинными запястьями и чуть раскосыми светлыми глазами, длинная и изящная, как афганская борзая (почему афганская борзая? чем не угодили наши, русские борзые? мордами не вышли?!) Соловьева подписала с Михалковым, можно сказать, кабальный контракт, запрещающий ей любые съемки до окончания работы в «Солнечном ударе». А тем временем соблазны сыпались, как из рога изобилия, и какие! Другой киномэтр, Сергей Урсуляк, как выяснилось, снимает «Тихий Дон», и прознав про Соловьёву, безуспешно пытался ангажировать её на Аксинью. (Апропо: слыхала я, что этот «Тихий Дон» — не дай бог никому; кого пронесло, тому повезло.)

«Урсуляком искушали, — с гордостью (опять!) говорит Михалков. — А я ей говорю: до гроба со мной не расплатишься...»
Виктория улыбается: «Удержаться было не просто!» («Жить захочешь — не так раскорячишься» — шутят участники съёмочной группы.) <...>

Как картину приняли в Белграде, мне увидеть не удалось, зато довелось услышать. На премьеру пришло больше 4 тысяч зрителей, выступал Президент Сербии Николич, служил литию Патриарх Сербский (на премьере? «посмотрим, помолясь!» — согласились 4 тысячи зрителей), ездили на русское кладбище (всей шоблой, если я, опять же, правильно понимаю, всеми четырьмя тысячами), заезжал великий югослав Кустурица (великий югослав Кустурица, — кажется, так его ещё никто не называл, не зря чувак заехал; в общем, отлично прошла премьера: катались на трамвае, опрокинули фургон с мороженым, приняли веру православную, встретили знакомых). И в Белграде, и в Крыму ездил с нами кубанский казачий хор, пел любимую бунинскую «Не для меня придет весна...» Песня, кстати, не казачья, а авторская, написанная голландцем и русским... (Тёмный намёк. Кажется, кубанский казачий хор сейчас обломался).

Особенно хотелось бы отметить благодарного крымского зрителя, осаждавшего и Украинский театр в Симферополе, и севастопольский театр им. Луначарского.
«Крым отошел Украине — как из одного кармана переложили в другой, — говорит Михалков. — Но ситуация изменилась, страна распалась, и 23 года назад этот вопрос нужно было решить спокойно и по-честному, раз и навсегда. Тогда не решили. А теперь если вдруг кто-то захочет решить по-другому, мы насупим брови...». На этой фразе зал взрывается овациями, — сначала в Симферополе, потом в Севастополе. (Мама, мне страшно. Зал взрывается овациями на фразе «мы насупим брови». Как это всё случилось, в какие вечера?!)

Закончим с Дарьей Митиной на этой жуткой ноте, присовокупив портрет Дарьи с самим режиссёром и блондинкой:
Ð¼Ð¸Ð¼Ð¸Ð¼Ð¸

На десерт — несколько отзывов т.н. простых зрителей, которым я верю абсолютно. Вот — гениальный вывод:
Большевики тогда победили именно потому что были людьми не имеющими ни чести ни моральных принципов. Один офицер рассказывает, что однажды был бунт на корабле, — И вы, представляете, господа, никто! Никто не согласился расстреливать бунтаря! Не мы жизнь давали, не нам ее и забирать! Вот так рассуждало русское офицерство, за что и поплатилось. Никто не хотел мараться, все хотели остаться чистыми, а к сожалению, зло побеждает добро, если добро сложило ручки и сидит.

И это прекрасно: Фильм отличается тем, что задевает тонкие подсознательные струны традиционной русской души. Его невозможно полностью понять, но можно полностью почувствовать, при условии отбрасывания предрассудков и желания проникнуться картиной на всех эмоциональных уровнях.

Ну и свидетельство о том, что сам режиссёр справился с поставленной перед ним самим Михалковым задачей: Посмотрели вчера фильм Михалкова "Солнечный удар"... Господи, лучших людей, цвет русской нации уничтожили! Сегодня на лампадке в очередной раз вижу наш герб, и в голове у меня, человека, не знавшего и никогда не видевшего монархии, звучит: "Боже, Царя храни!..." Не обманешь русского человека и сердце его!...

Аминь, сотоварищи! Герб вам в лампадку.

Про женский оргазм

Мне написали: Привет! Не верю в твой оргазм. Знаю что такое женский оргазм,это кропотливый труд,достигается если с одним партнером находишься где то 8 месяцев вместе,если встреча происходит раз два,никогда не бывать оргазму,никогда. И меня ...

Пролетая улицами родного города

Несясь по улицам пустого города на своем красавце, я часто задумываюсь о том, почему люди не соблюдают правила дорожного движения. Сам не нарушаю, нет. Машина позволяет, но гоняю только по загородным автомагистралям, без риска для окружающих. Гонять по оживленным улицам города, перестр ...

Воскресные коты

Коты осваивают новое постельное бельё Даник негодує, потому как незадолго до этого он первый раз в жизни вынужден был принять душ Васька по этому поводу состроил страдальческую морду Но ненадолго ...

Хулио Ромеро де Торрес. Время поздравить

9 ноября, 150 лет назад, родился Хулио Ромеро де Торрес , испанский художник, самый популярный представитель андалузского символизма и один из самых востребованных портретистов Испании. Автопортрет, 1898. ...

Роковая дама ищет случку

Когда мужчины жалуются, что на сайте знакомств нет красивых молодых дам, готовых к сексу и не меркантильных, я смеюсь. Таких полно, например, вот красотка с роскошной грудью в цветастой маечке. Живет в своей квартире, не замужем, спонсора не ищет, хочет мужчину для секса, а там как ...

Отуплённые солнцем

Отуплённые солнцем

Оставить комментарий

Популярные посты: