Осенний осьминог.

bydylai — 19.08.2012 Когда под утро, устав щуриться, засыпают близорукие фонари, с речки приходят туманы.
В этот раз повезло меньше: благоухая и позвякивая предчувствиями осени, пришел Писатель.
- Как легко можно заметить, - сказал он, - я совершенно не умею трезвым встречать сезон дождей. Да что я, ты и сам такой же. Ты вот прошлую осень помнишь? А позапрошлую? А три года назад?
Задумался. Сказать, чтоб совсем ничего не помнил – нельзя. Какие-то обрывки напрасно искренних разговоров. Пьяные лица. Прокуренные многолюдные помещения. Изредка, спросонья, чьи-то белые волосы рядом: ладно бы окровавленный скальп, но нет. Спит кто-то. Дышит, блин.
- Чорт, - думаешь. – Неужели опять она? Допился, а кричал-то, а клялся: с ней больше - ни за что, никогда!
Нет, не она, и чего больше в этом – радости или разочарования? - Маша, просыпайся: тебе пора домой. А, виноват, не сориентировался: это мне пора. Ты Катя? Ну что же, так и запишем: значит, эту Машу звали Катей.

Был у меня знакомый, большой любимец женщин. Куда ни пойди с ним - обязательно повиснут штуки три. Десяток – другой отношений в режиме ожидания, пяток активных.
- Как ты справляешься со всем этим? – завистливо спрашивал я.
- Да запросто, - отвечал он. - Главное - методичность ласк и равномерность распределения чувств.
Пришли с ним как-то в бар. Выпивали, но не закусывали по причине чемпионата, в котором медлительность обслуживания уверенно побеждала терпение посетителей.
Подсела умопомрачительная девица.
- Привет, - сказала, глядя только на него. – Я – Лена.
И замолчала, будто это все объясняло.
Он выпил, скривился. Посмотрел на нее. – Господи, - сказал. – К чему все эти детали, зачем такие подробности? Пойдем…

Такое разве забудешь. В общем, - нет, - отвечаю Писателю. – Не помню.
- Вот и я ничего не помню, - обрадовался он, - правда, здорово было? Да?
Вообще он жуткий молодец и натерпелся от меня всякого. Одно время, давно, я донимал его Своим Творчеством.
- Слушай, - небрежно сообщал я. – Я тут напечатал кое-что, от нечего делать. Изящная получилась вещичка. Почитай, на досуге. Выскажи мнение.
И бац ему на почту немыслимые тыщи страниц: в бумаге - годовой госплан вторсырья.

Он тогда работал редактором в каком-то издательстве, боролся с назойливостью перспектив молодых авторов, и тут еще я… Но что-то из присылаемого мной явно читал. Отделывался осторожными короткими рецензиями: «есть в этом что-то…» или « ну, да…что-то в этом есть…»
Однажды он все-таки набрался мужества. Улетел в Египет, позвонил с гостиничного телефона и измененным до неузнаваемости голосом сказал: «Макс, ты мне друг. И я не знаю, как необидно сказать, что это все полная ерунда ».
Конечно же, я смертельно обиделся. Дружба врозь. Потом подумал : человек, сказавший правду, пусть даже из Египта, достоин уважения. А учитывая явное мое превосходство в мышечной массе, так вдвойне.
Впрочем, вернулся он с повинной головой.
- Извини, - сказал. – Устал. Акклиматизация, нервы. Экология. Долги. Есть у тебя одна вещица, если ее переписать – будет хорошо.
- Какая?
- Вот эта, - сказал он. – Это же было той осенью, да?

"Осьминог Федор, это, в некотором роде, тоже я. Так получилось, что долгие годы Федор успешно скрывал факт своего существования. Обозначился он только в 2008 году. Как-то раз, после года «сухого закона», в октябре, вздумалось мне отведать рюмку доброго армянского коньяка.
Первую выпили под шашлык. Вторую - под всплески хлынувших воспоминаний. Третью – за родителей, кажется, потом, чтоб ворон да не по нам каркал…
Очнулся четырнадцатого января две тысячи девятого года.
Вот тогда и появился Федор: бледный, измученный, больной и похмельный. Еле-еле шевеля щупальцами, с трудом разевая пересохший клюв, он сказал, - мама, я не могу больше пить, - вытошнился на ковер и залез ко мне в голову. Я, конечно, попытался удивиться, но не смог . Ну, подумаешь – осьминог. Подумаешь - не может он больше пить. Я вот тоже больше не могу и что тут такого?

Своего материального воплощения у Федора нет, потому для получения тактильных ощущений он иногда пользуется моим. Да я и не против. Единственное, что смущает, так это тоска Федора по дому. После второго литра водки, он, пользуясь моим отсутствием, начинает ползти в сторону океана.
Первое время от мысли, что во мне живет осьминог с таким банальным именем становилось как-то не по себе.
Но, потом ничего - привык. В самом деле, не изгонять же несчастную животину только за то, что он страдает алкоголизмом и зудом в щупальцах.
К тому же, из первой его фразы, сказанной при знакомстве, я понял, что Федор считает меня своей матерью. Бог с ним, что выросло, то выросло, чего уж теперь".

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив