Оригинал жизни

irin_v — 15.06.2014 Вчера мы разошлись во мнениях с френдессой  относительно того, является ли  езда на велосипеде голышом, украшенная старым телом,  фактом внутренней свободы или  это  элементарное бытовые  хамство.  Она отстаивала первое, я последнее.

Она  мотивировала тем,

что  старым  будет буквально  каждый (от себя  добавлю, доживший до старости) и к виду старости надо привыкать.

Я же всегда была уверена, что надо привыкать к виду своей старости, вроде вот, только что была (был) юной красавицей (красавцем) и на тебе.

Других старых людей воспринимаешь естественно, с  детства  уверенная  в том, что они такими и родились, взирая с большим  недоверием на фотографии  своих молодых  бабушек.

И еще  френдесса  утверждает, что  российские старики, живущие  на свои нищенские пенсии, сохранить чувство собственного достоинства не могут. Тема  голодающих российских стариков, при том, что именно старики у нас хоть как-то защищены,  тема богатая,  но сейчас я ее развивать не буду.

Таким  образом у френдессы получается, что хоть  достоинство  и собственное, но завязано оно  на объективно  высокий уровень  жизни, чем выше уровень, тем выше достоинство.

А по мне так корреляции  нет.

Человек   внутренне свободен,  когда  себя уважает, когда он четко знает свои цели и приоритеты в их достижении.

Если приоритетом  является  только  богатство, то, как правило,  чувство собственного достоинства растворяется в  алчной кислоте,  рассыпается  в осколки.

Я часто думаю, что  это за чувство, самое собственное из всех собственных чувств, откуда  берется,  как его взрастить.

Мне кажется,  оно зависит от  уверенности в своей самоценности, несмотря на все свои недостатки   и  от  расстановки еще в детстве и юности  внутренних акцентов.

И  несомненно оно  напрямую зависит от  того, на кого держишь равнение.

Я помню этих  уже  глубоких  стариков и старух,  независимо от происхождения  ходивших в своих  длиннополых  пальто, траченных молью,  с вылезшими  воротниками вокруг морщинистых шей (именно такой воротник описывает К. Чуковский, говоря об А. Ахматовой), в не первой свежести галстуках и подзасаленных пиджаках.

Нищенская жизнь и  убогость гардероба не умаляли  их достоинства и не уменьшали  уважение,  которое мы к ним испытывали,  не  сокращали  дистанцию между нами и ими.

Угол зрения всегда был  снизу вверх.

В век,  пропагандирующий вечную молодость и вечное здоровье, которое можно купить,  были бы деньги,  это трудно понять.

Мне нравятся сегодняшние бабушки с их стрижками,  крашеными  волосами, брючками и курточками, быстрой походкой и быстрой реакцией.

Но  иногда я вспоминаю,  что природой заложен глубокий смысл  в достойном увядании  и  старении .

Объективно  вид глубоких стариков,  не должен  вселять иллюзии вечной молодости,  он  должен напоминать молодым о бренности, о том, что  жить надо так, чтобы  оригинал жизни, перечитанный  на последнем досуге, не сильно отличался от последующих копий.

Ниже В.Набоков о своей матери,  когда-то, когда еще не было списка  Форбса,  одной из  богатейших женщин России.


«Всякий раз, что удавалось посетить Прагу, я  испытывал в первую секунду встречи ту боль, ту растерянность, тот провал, когда приходится сделать усилие, чтобы нагнать время, ушедшее за разлуку вперед, и восстановить любимые черты по не стареющему в сердце образцу.

Квартира, которую она делила с внуком и Евгенией Константиновной Г., самым близким ее другом, была донельзя убогой.

Клеенчатые тетради, в которые она списывала в течение многих лет нравившиеся ей стихи, лежали на кое-как собранной ветхой мебели.

Ужасно скоро треплющиеся  томики эмигрантских изданий соседствовали со слепком отцовской руки. Около ее кушетки, ночью служившей постелью, ящик,  поставленный вверх дном и покрытый зеленой материей, заменял столик, и на нем стояли маленькие мутные фотографии в разваливающихся рамках.

 Впрочем она едва ли нуждалась в них, ибо оригинал жизни не был утерян.

Как бродячая труппа всюду возит с собой, поскольку не забыты реплики, и дюны под бурей, и замок в тумане, и очарованный остров,-- так носила она в себе все, что душа отложила про этот серый день.

Совершенно ясно вижу ее, сидящую за чайным столом и тихо созерцающую, с одной картой в руке, какую-то фазу в раскладке пасьянса; другой рукой она облокотилась об стол, и в ней же, прижав сгиб большого пальца к краю подбородка, держит близко ко рту папироску собственной набивки.

На четвертом пальце правой руки--теперь опускающей карту -- горит блеск двух золотых колец: обручальное  кольцо моего отца, слишком для нее широкое, привязано черной ниточкой к ее собственному кольцу."

В. Набоков. "Дар"

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив