О чтении
ottikubo — 10.09.2016
Первой книгой, которую я прочла, когда буквы перед глазами
превратились в слова, имеющие смысл и цепляющиеся друг за друга -
была тоненькая десткая сказка "Зой и Зоя". Там рассказывалось
о двух весенних лучиках, которые спускаются на землю и
оживляют природу.
Мне было чуть меньше пяти.
Потом я читала непрерывно. Занятно, что самое острое литературное
переживание моей жизни произошло в школе, на уроке русского языка.
Во втором, кажется, классе, первого сентября, перелистывая
новенькую "Родную речь", я увидела шесть строк. Там было
написано:Под голубыми небесами
Великолепными коврами,
Блестя на солнце, снег лежит;
Прозрачный лес один чернеет,
И ель сквозь иней зеленеет,
И речка подо льдом блестит.
Картинка была абсолютно четкой. Я уже видела ее, когда мама возила нас с братом в Бакуриани. Но не это поразило меня особенно сильно. Невыносимый восторг вызвало слово ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ, так свободно, уверенно и вольно расположившееся во второй строчке. Я тогда в первый раз и навсегда поняла, что стихотворение - это то, что нельзя пересказать другими словами. Дальше накатили Андерсен, с его первыми печалями, Чук и Гек,
разноцветные томики библиотеки
приключений с золотыми пальмами и шпагами на корешках, мушкетеры,
капитан Блад - "лично я имею честь быть ирландцем", океаны
романтики, безграничная преданность, беспредельная любовь,
непонятные слова и целые страницы, в которых происходили
необъяснимые, но нисколько не мешавшие моему удовольствию события.
Радость чтения частенько требует участия третьего лица: нам с
книгой так хорошо, что хочется поделиться еще с кем-нибудь, кто
может понять мой восторг. Отлично помню, как криком призвала папу
послушать замечательные строчки:Ленивый муж своею старой лейкой
Он как отец с невинной жил еврейкой,
Глава в трех мушкетерах, где миледи принимает д'Артаньяна вместо графа де Варда ("Ночью все кошки серы") тоже содержала необъяснимые
несообразности - например, с
какой стати миледи принимала возлюбленного в ночной рубашке? Ведь
выслушивать признания и даже дарить поцелуй любви, можно было и в
парадном платье. И даже куда удобней!В следующем году, в детском санатории в Цхалтубо, куда я попала из-за участившейся ломоты в коленках, старшая девочка просветила нас, девочек помладше. Ужас от отвратительной механики любви улегся за несколько месяцев, и литература повернулась ко мне еще одной гранью. Пестрые рассказы Элиана, Декамерон и всякие грубые французские фаблио стали интересовать меня чрезвычайно. Оставляя, однако, место для Зощенко, Бабеля, Олеши, Катаева и Каверина. И конечно, чуть ли не в первую голову, для Козьмы Пруткова, Ильфа и Петрова, и Гашека. Когда я кончала школу, опубликовали ВСЕ. Булгакова, Гумилева, Ахматову (я на правую руку надела перчатку с левой руки - сердце замирает от волнения)
Не помню, чтобы мои литературные пристрастия изменились за последние полвека. Я по-прежнему люблю Маршака и старинные баллады (ночь была и было темно - ночью с войны вернулся Рено). По-прежнему испытываю нежность к книгам Стругацких - даже самым простодушным из них, от которых авторы давно и со стыдом отреклись. Я только научилась извлекать удовольствие из "неприятного". Приучали меня к этому Кафка и Набоков, и Умберто Эко. Некоторая читательская изощренность требуется, чтобы прочесть и полюбоваться Островом Накануне. Ну, что же, за длинную, наполненную книгами жизнь, ее можно приобрести.
Горенштейн, Шишкин, Иличевский - это не легкое чтение. Чтобы отдохнуть и вернуть себе душевное равновесие, я читаю Монтеня, Записи и выписки Гаспарова, Инструмент языка Салазкина и повести Белкина. (Моя бабушка добавила бы "не будь рядом помянуто")
Как согласовать перепланировку помещений в 2025: понятным языком
Война помогла сократить разрыв в зарплатах в богатых и бедных регионах
Белый котик
НОЧЬ В КЕМПИНГЕ
Цитата дня
Автор идеи: Брэндон Томас
Ниточки
Щелкунчик на Театральной
Шуруповерт для зимней рыбалки: дань моде или суровая необходимость?

