Нельзя обсуждать

tatiana_gubina — 08.02.2010

Вопрос есть. Можно сколько угодно кричать, что «вопроса нет», но он есть. Просто по факту своего появления в общественном обсуждении. 

Знаете, я ведь не читала тот текстик, который вызвал  бурю общественного негодования. Не читала, потому как уже привыкла, что сумасшедших на наших бескрайних просторах много, и всякой дряни в прессе пишут немеряно, и нельзя же на все это внимание обращать, а то крыша съедет. Решила, что это такой очередной всхлип на почве социального безумия, который случайно вдруг попал в свет софитов. 

И тут попадается мне журнал Esquire. Журнал, надо сказать вполне приличный, хотя на его обложке и написано «мужской», но ничего «такого» там, под обложкой, вовсе нет и не бывает. Напротив, учитывая общий уровень прессы, я бы даже назвала журнал Эсквайр вполне себе интеллигентным изданием, почти интеллектуальным и даже местами эстетским. Ну, там, Боб Дилан, Хаяо Миядзаки и т.п. 

И не стала бы я его покупать, если б на обложке не узрела анонс: «Зачем философы-утилитаристы призывают убивать детей-инвалидов», стр.82. «Опа, - подумала я, - а заморочка-то не отечественная, и не только по нашим вонючим углам бьется, значит, передовая евгеническая мысль!» 

Ну а открыв журнал на вышеозначенной стр.82, я вздрогнула. Профессор философии Лондонской школы экономики Алекс Вурхойв беседует с защитником прав животных, абортов, эвтаназии, благотворительности и убийства в младенчестве инвалидов, профессором биоэтики Принстона Питером Сингером. О как. Биоэтика, однако.   

Для начала я стала размышлять о том, отчего же одна и та же тема вдруг одновременно появилась в двух столь разных изданиях. Вряд ли толстый ежемесячный журнал успел так оперативно среагировать на «модное» обсуждение. Да и зачем это журналу? Тогда что это? Темка-то такая, просто так не выскочит... в двух местах сразу. «Там» – со слезами и матом, с битьем стульями и судебными разбирательствами. «Тут» - с изящным подтягиванием накрахмаленных манжет и цитированием Достоевского. 

С чего вдруг произошел этот вброс в общественное сознание темы, которая заведомо вызывает либо первую реакцию полного отторжения, либо откровенную защитную реакцию? Потому как и «битье стульями», и судебные разбирательства, и ссылки на трактат Милля «О свободе» есть не что иное, как защитная реакция человеческих существ на идею о сознательном и целенаправленном убиении других человеческих существ. 

Оставляя в стороне образ светлого рыцаря в сверкающей мантии и со стулом в руках, хочу обратить внимание на название ответной статьи – «чудовище вылезло из болота». Действительно, коль скоро это чудовище посмело только-только высунуть нос, надо загнать его обратно. Взяв стул, или иной тяжелый предмет, пособный для произведения однозначно гуманных действий. Только вот проблема в том, что чудовище-то давно из болота вылезло. Видимо, светлое воинство, вооруженное мебелью, раньше этого не замечало. Пока  чудовище не обрело голос и не заговорило открытым текстом, вопрос стульев не стоял. 

Неизбежно за последние дни натыкаясь в ЖЖ на обсуждения сей темы, которую «обсуждать нельзя», нашла пост  fotina "Про чудовищ и травмы". Во многом присоединяясь к оценкам fotina, хочу процитировать одну из первых фраз поста: «В политкорректных и симпатизирующих детям-инвалидам ЖЖ - практически пусто». Почему бы это? Потому что мы так брезгливы, и не станем мараться обсуждением тем, заведомо отвратительных? Поразмышляв об этом, я решила высказать пару-другую мыслей. В том числе, о «чудовищах». 

Да, пусто было и у меня в ЖЖ. Не знаю,  у кого как, а у меня – потому, что с «чудовищем» мы давно хорошо знакомы. Более того, сие «чудовище» - одна из реалий моей, например, работы, связанной с, простите, помощью детям-сиротам, в том числе, «с особенностями». Нет-нет, я не об убийствах младенцев. Ничего такого. Я о том, каково отношение общества в целом и лиц-принимающих-решения, в частности, к тем, кто «не приносит общественной пользы» и заведомо ее приносить не будет, в утилитарном смысле. Работать не будут. Умного ничего не скажут. Ну и так далее. 

Вопрос «зачем кто-то это делает?» стоит. В смысле, зачем растит этих самых детей, или помогает их растить, или, на худой конец, хоть как-то пытается протолкнуть мысль о том, что забота и уход за совсем "особыми" детьми - дело нужное. Вопрос стоит таким, простите, колом, такой горой, или, напротив, разверзнут такой пропастью, в которую заглядывать страшно. Мамы растят своих детей, которые есть их радость и счастье, несмотря ни на что. А может быть, и «несмотря»-то никакого нет, а есть только радость материнства, и счастье, пока твоя кровинка с тобой рядом, и – да, страх, что же будет дальше. И для кого-то нет вопроса, почему мамы – растят. 

Мамы не растят детей, если они в какой-то момент решили, что растить больного ребенка – труд для них непосильный. И тогда государство берет на себя функции заботы о человеках, которые не будут работать, и не скажут ничего умного и т.д. и т.п. И это уже немного другая ситуация, более жесткая.  Уважаемые профессора из Лондона и Принстона, полемизирующие в журнале Эсквайр, разбирая абстрактные примеры о целесообразности спасения тех или иных живых существ, используют такой пример: «предположим, что мы можем спасти одного новорожденного сироту» и далее, в скобках: «(в жизни которого никто особенно не заинтересован)». По-моему, они там, в этом обсуждении, не совсем отдавали себе отчет в сказанном. Просто вот так, по умолчанию, использовали некую вводную, что жизнь сироты сама по себе имеет меньшую ценность, чем жизнь «маминого младенца». 

И вот тут мы и приходим к тому самому вопросу, который мне кажется гораздо важнее, чем вопрос о том, убивать или не убивать. Не в том смыле, что мне неважно, что кто-то хочет кого-то убивать. Но с "убийствами"-то, думаю, быстро разберемся. И никто, понятно, никого убивать не пойдет. И с призывами к оным убийствам, думаю,  вопрос тоже будет решен. Он уже решен, фактически, потому как быстро, без остановки, перешел от трагедии к фарсу. 

А вот другой вопрос остался. И вопрос этот звучит так: «Имеет ли человеческая жизнь (и не-человеческая тоже) абсолютную ценность? Или мы ее меряем некими «показателями»? И, помогая-растя-заботясь-настаивая на человеческих условиях для всех, мы каждый раз должны обосновывать, приводить аргументы, пробиваться сквозь непробиваемое «а зачем?» 

Если вы думаете, что это вопрос абстрактный, то вы заблуждаетесь. Это вопрос, как говорится, «чисто конкретный». Потому как любая забота о человеческом существе «с ограниченными возможностями» - это вопрос ресурса. Чьего-то личного ресурса, это понятно. А также государственного и общественного ресурса. И если вы думаете, что вопрос «и зачем их оставили жить» никогда не звучал в стенах какого-нибудь учреждения, в котором «особые» человеки проводят свою жизнь по коечкам, то вы просто никогда об этом не думали. 

А вопрос "а зачем?" - звучит. От тех, кто не уверен в том, что человеческая (и не-человеческая) жизнь имеет абсолютную ценность. От нянечки, которая работает в соцзащитовском интернате. От функционера, который на семинаре по «профилактике сиротства» говорит о том, что «интернаты для детей-инвалидов в нашей стране располагаются в глухих местах, и мы же все знаем, почему». От тех, кто искренне считает, что чистое белье для инвалидов в учреждении – это бессмысленное разбазаривание государственных средств. Неудовлетворение базовых нужд организма ведет к смерти. И медленное умирание в закрытом спецучреждении не есть ли то же самое убийство, только увитое «общественным неведением»? 

Да оно нам как родное, это чудовище. И вот еще вопросик интересный – а где то болото, из которого чудовище вылезло? И что, сам факт существования болота с живущим в нем чудовищем не беспокоил? Вот ты, чудовище, главное - не высовывайся. Высунешься, уж мы тебя обратно загоним. И ведь загоним, не вопрос. И будет у нас снова тишь да благодать… 

Я понимаю, что на данный момент дискуссия разразилась на уровне «не убий». И, как водится, те, кто за «не убий», готовы идти и убивать тех, кто за «убий». Все как всегда. 

Возможно, что первобытный уровень дискуссии неизбежен в стране, в которой человеческая жизнь давно перестала быть общественно признаваемой ценностью. И все же, мне кажется, что дискуссия должна быть. Не о том, «можно ли убивать». А о том, что если мы признаем абсолютную ценность человеческой жизни (кхм, пока абстрактно, учитывая исторические и современные реалии), то какую долю общественного ресурса мы готовы направить на жизнеобеспечение, развитие и интеграцию в общество тех, кто на данный момент этим обществом по факту отвергается? 

Или, как сказали умные профессора из Лондона и Принстона, «насколько большое преимущество вы готовы дать наименее привилегированным»?

Оставить комментарий

Популярные посты:

cassius

Как работает беспроцентный период по кредитным картам и как избежать переплаты

t_moshkin

«Уфимская пятёрка». Но нас грядущее рассудит! Последнее слово Дмитриева.

matsam

Вечернее

ida_mikhaylova

Листая свой журнал,

m_skazitelnitsa

На мелководье и рак рыба... Про беззубые высказывания Дмитрия Нагиева.

bench1968

Друг.

thor_2006

Гаспар, Балтазар и Мельхиор

sadalskij

Снятый в прошлом веке "Бедный гусар" стал классикой

sheynefros

Виртуальная зима

• Архив