Намек

alisa_old — 22.10.2011

Четырехэтажный дом «сталинской» постройки, стоящий буквой «Г». Пять подъездов со щербатыми ступеньками, через которые весной пробивалась чахлая, но яркая трава. Мы жили в приличном доме так называемой научной интеллигенции. Преподаватели вузов, деканы, завлабы – культурная публика. Это не означает, что подъездах было чисто. Доктор наук с четвертого этажа, вынося мусор, мог оставить за собой дорожку гнилых капустных листьев, а кошки завкафедрой политэкономии гадили по углам, как простые пролетарские животные. Все как у людей.
Чтобы меня не заподозрили в лишнем, скажу, что мы к научной интеллигенции отношения не имели, переехали, обменяв квартиру. Но мама любила подчеркнуть факт проживания в достойном окружении, добавляя очков к репутации. Особенно ей грело душу соседство с диктором местного телевидения. Диктор тоже был далек от науки, но как известное лицо получил квартиру в нашем доме. Он был забавным. Диктор привык показываться людям только верхней половиной туловища, и она была безукоризненной – стрижка у лучшего в городе парикмахера, пиджак, отглаженная рубашка, галстук. А вот низ иногда удивлял – застиранные спортивные штаны и тапочки на босу ногу. Но об этом мама никому не рассказывала, хвастала знакомым: «Этажом выше у нас живет Олег... Тот самый, из телевизора».
Среди соседей мама выделяла семью профессоров Акиндеевых. Муж – декан экономического факультета, жена заведовала отделением неврологии в областной больнице. Обоим слегка за сорок, высокие, поджарые, безукоризненно вежливые. Тогда мужчины еще носили шляпы, и декан, встречая маму в подъезде, тремя пальцами приподнимал головной убор и приветливо улыбался. Правда, Акиндеева иногда пропускала свою очередь мыть пол на лестничной площадке, но когда ей об этом напоминали, трогательно просила прощения и хваталась за ведро и тряпку.
Чудесные были люди, эти Акиндеевы. Она звала мужа по имени-отчеству, Михаилом Алексевичем, а он ее Дарьюшкой.
- Тебе ректор звонил, Михаил Алексеевич, - говорила она, поправляя ему воротник.
- Спасибо, Дарьюшка, - отвечал профессор и целовал жену в висок.
Профессорская чета зимой каталась на лыжах в Карпатах, а летом ездила на мыс Тарханкут нырятьс аквалангом и петь песни у костра. После Тарханкута все и случилось. Акиндеев стал задерживаться в университете, что тут же заметили женщины с лавочки у подъезда. Они у нас были, как везде, матери и тещи научной интеллигенции, которая была кандидатами и докторами в первом поколении и родню зачастую имела самую простецкую. Чай, не Кембридж, а, скорее, Ясиноватая и Енакиево. Нынешний президент Украины, к слову, тоже из Енакиево, так что...
Кричали в нашем доме редко. Поэтому, когда из открытого окна Акиндеевых раздался громкий женский вопль, двор замер. Мама даже уронила простыню, которую собиралась повесить на балконе.
- Сволочь!!! Сволочь!!!
И после короткого перерыва:
- Я этой суке ноги повыдергаю, а тебя, харя ясиноватская, по стенке размажу!!!
В окне появился Акиндеев, который дрожащими руками – видно было хорошо, профессора жили на втором этаже – пытался прикрыть створки, но запутался в них, дернул плечом и исчез.
- Не говори мне «тихо»! – продолжала Дарьюшка Акиндеева грудным контрально, натренированном на врачах и медсестрах неврологии, - я сама знаю, когда мне тихо, а когда громко! Я тебя сейчас в твою деревню отправлю, будешь снова коровам хвосты крутить, профессор хренов!
Наверное, хренову профессору, харе ясиноватской, удалось увлечь разбушевавшуюся жену в недра квартиры, потому что на этом спектакль закончился. На следующее утро теща доцента Тишакова давала пресс-конференцию для всех желающих. Откуда она узнала подробности, остается только гадать, но суть в ее изложении была такова:
- Акиндеев с аспиранткой физфака на море то ли спутался, то ли собирался, - вещала теща Тишакова, - а мадам его это все прохлопала. А когда вернулись, тут и узнала. Ну вот, и не выдержала женщина...
- Так спутался или нет? – взволнованно спрашивала аудитория.
- А черт его знает. Даже если только собирался, намекнуть не мешает.
- Да, лучше перебдеть, - согласилась лавочка.
Несколько дней профессор Акиндеев старался пройти до своего подъезда незаметно, что было непросто, потому что возвращаться домой он стал вовремя. Матери и тещи обдавали профессора презрением, когда он приподнимал свою шляпу, и не отвечали на приветствие. Дарьюшка, как заведенная, мыла площадку каждый день, с остервенением выкручивая тряпку. Вероятно, представляла, что это шея аспирантки физфака.
Но потом, как обычно бывает, все забылось, Акиндеевы помирились. Профессор повинился и поклялся, что больше никогда не посмотрит ни одну аспирантку. Даже брать их не будет, пусть хоть должности лишают. Об этом рассказала теща Тишакова, котораястала главным специалистом по Акиндеевым. Только на Тарханкут больше Михаил Алекссеевич и Дарьюшка не ездили, стали отдыхать в Европе.
Я это к чему вспомнила? Услышала, кто одна девушка жаловалась другой:
- Не знаю, что делать. Мне кажется, что у него кто-то есть. Ничего конкретного, просто чувствую. Но не буду же я спрашивать или, упаси боже, скандалы устраивать. Мы же интеллигентные люди... Я ведь не хабалка какая-нибудь.
- Не хабалка, - эхом отозвалась подруга, - может быть, ты ему как-нибудь намекнешь?
- А как я намекну? – жалобно спросила гипотетически обманутая жена.
Я просто чудом удержалась, чтобы не рассказать ей про намек интеллигентной Дарьюшки Акиндеевой...

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив