На улице то лето, то осень, словно погода никак не может
![топ 100 блогов](/media/images/default.jpg)
На этой неделе дитя во второй раз побывала на докладе. На этот раз доклад был на крайне интересующую и близкую мне тему -- я старалась слушать внимательно, пытаясь сконцентрироваться и не сбиться. Но, как оказалось, данная тема заинтересовала её не меньше, чем меня -- она радостно комментировала практически каждое предложение докладчика -- то удивлённо акала, то немного огорчённо охала, словно просила говорить помедленнее. Слушатели относились к нам великодушно и старались не обращать внимания. Я была с ней совершенно согласна -- доклад был прекрасный и у меня тоже было что сказать. К сожалению, я уже почти лишена этой детской непосредственности, потому только молча слушала, стараясь запомнить что надо спросить в конце. Следует отметить, что чадо свои первые доклады слушала приблизительно в этом же возрасте и всегда вела себя прилично. Наверное, именно поэтому (многолетняя тренировка) сегодня она радостно ходит, если надо, с нами на доклады, никому не мешает и иногда даже комментирует: мама, -- сообщила она мне серьёзно после доклада одной моей невероятно любимой коллеги, -- я всё слушала и даже записывала, -- она помахала мне издалека листком, на котором действительно было что-то написано, смутно напоминающее название доклада и пару первых строк, -- но есть несколько вещей, которые я не до конца поняла. Хорошо тебе, -- вздохнула я про себя, -- о себе я не могла сказать, что у меня всего несколько не понятых вещей, но ничего этого вслух не сказала, лишь продолжила слушать: так вот, мама, -- серьёзно продолжала чадо, -- не могла ли бы ты попросить её потом выделить мне время, тогда я спрошу всё, что плохо поняла?
Слушай, -- с понимающим участием обратился ко мне коллега, -- ты ведь могла не приезжать, это же ужасно сложно! Как это могла не приезжать? -- захлебнулась я от одной мысли, -- этот семинар -- тоже моё, лично моё детище (не говоря уже о том, насколько мне интересны эти доклады -- ещё бы, сама выбирала докладчиков)! Не могу же я бросить на произвол судьбы одно своё детище только потому, что появилось другое. И я уже не говорю о том, что он, как и дитя, пока ещё недостаточно окреп и нуждается в моей непрерывной материнской заботе! Ну, -- серьёзно посмотрел на меня коллега, -- если рассматривать этот вопрос под этим углом, то да, ты права, конечно, ты не можешь не прийти. Но, -- покачал он головой, -- ведь можно рассуждать так: у него, в отличие от дитяти, есть ещё няньки, все мы -- неужто мы не уследим, неужто загубим?! Даже если загубим, -- усмехнулся он, заметив моё скептическое выражение лица, -- то не за один же раз! Я киваю, соглашаюсь, неловко улыбаюсь, и всё думаю, что ни за что не оставлю столь любимое мной детище, с таким трудом взращённое, пока ещё слабоватое, пока только неуверенно ходящее (а нужно-то взлететь!) без своего присмотра. И это я люблю всё контролировать? -- смеётся Ыкл, -- посмотри на себя! Нечего мне на себя смотреть, -- бурчу я, -- я контролирую только то, что действительно нуждается в моём контроле, а то, что не очень нуждается, я вовсе не контролирую и даже не собираюсь, и не имею никакого на то желания! Я понимаю, -- саркастично кивает он мне, -- судьбы несчастных голодных африканских детей ты не контролируешь, но зато всё остальное... -- он смеётся и закатывает глаза.
После доклада у дитяти рандеву с нашим секретарём -- маме нужно быстро сделать несколько дел, мама не может делать их вместе с тобой, -- объясняла я дитяти в первый раз почему бросаю её на произвол судьбы, -- вот эта дивная госпожа будет тебя развлекать ближайшие пятнадцать минут, а потом я вернусь и восстановлю статус-кво. Как ты на это смотришь? Я всё боялась, что дитя расстроится и сердито сообщит мне, что не собирается оставаться с какой-то незнакомой госпожой, но она лишь оглядела её со всех сторон, вздохнула и, оказавшись на её коленях, подарила ей самую очаровательную улыбку. Я, несомненно, обрадовалась (можно уходить спокойно), но отчего-то стало немного неуютно -- уже сейчас она радостно остаётся с кем угодно -- идите, мамаша, не мешайте, сообщает она мне.
Я вдруг вспомнила как держала меня чадо когда мы впервые пришли в новый детский сад -- она крепко держала меня за руку и всё шептала: не уходи, мама, не уходи, подожди ещё минуту, я скажу когда будет можно. Тогда я терпеливо стояла, ждала и всё убеждала её, что не бросаю её там навсегда, но вернусь за ней в конце рабочего дня. Чадо ни секунды не сомневалась, но не отпускала и всё шептала: ещё минуту, ещё одну минуточку! Сегодня она заходит в школу, видит подруг и немедленно забывает о моём существовании, лишь подбегает на секунду поцеловать и пожелать хорошего дня. Хорошо вам, -- вздыхает одна из мам рядом, -- ваша подбегает вас поцеловать и даже разговаривает с вами, и всё это не тайно, а при всех. Моя, -- вздыхает она, -- меня уже стесняется, мы уже на следующем этапе: ей целых двенадцать, она огромная, самостоятельная и настоятельно просит меня обходиться без всех этих моих сентиментальных глупостей, которые включают в себя и поцеловать, и обнять и вообще показать прилюдно родство. Мы встречаемся опять когда приходит время забирать детей домой: стоим у входа и ждём когда их начнут выпускать. Одной из первых выходит девица -- на голову выше меня (что, впрочем, не так сложно), тонкая, практически невесомая; огромная копна волос туго стянута сзади в высокий хвост; очень серьёзная и невероятно взрослая -- она кивает маме, стоящей рядом со мной, та улыбается счастливо, но тут же стирает улыбку с лица, становясь серьёзной -- сейчас я буду идти за ней, -- сообщает она мне практически шёпотом, -- а вот ближе к дому мы уже будем идти вместе.
Вторую неделю подряд у дитяти рандеву с нашим секретарём. В первый раз обе осторожно оглядели друг друга, отпустили меня и пообещали вести себя прилично. Я бежала назад, всё страшилась, что дитя недовольно бурчит, мне всё представлялась наша героическая секретарь, которая усиленно пытается её успокоить и не сдаётся, не зовёт меня на подмогу. Я прибежала, оглядела поле боя -- они сидели вполне довольные друг другом, секретарь разговаривала с коллегами о делах, дитя серьёзно слушала и не издавала никаких звуков. Улыбнулась, завидев меня, и стало мне вдруг невероятно приятно -- пока всё ещё нужна, ура! А на следующей неделе вы тоже приедете вместе? -- аккуратно спросила меня секретарь, и добавила быстро -- если да, я буду очень рада посидеть с ней, пока ты там делаешь все свои дела. На этой неделе они встретились словно старые знакомые -- дитя, оказавшись у неё на руках, потеряла всякий интерес ко мне, лишь махнула благосклонно -- уходите уже, мамаша, и возвращайтесь когда сможете, мы тут сами управимся. Вернулась я достаточно быстро, секретарь вздохнула, вернула мне дитя и посмотрела с надеждой: на следующей неделе мы опять встретимся? О, нет, -- рассмеялась я, -- начиная со следующей недели нам дали место в яслях, ура! Ну вот, -- разочарованно посмотрела она на меня, -- а я так надеялась.
Перед докладом мы обедали в дивной пиццерии и рассказывали всякие курьёзы про разные доклады. Я всегда делаю доклады на доске, -- начала рассказывать я, -- но как-то раз меня пригласили и предупредили заранее, что доски не будет, совсем, никакой. Я тогда ужасно расстроилась, побежала к Ыклу с криком помоги, он же удивлённо пожал плечами -- я помогу, конечно, но совсем не так, как ты думаешь. Значит так, -- посмотрел он на меня, -- напиши слайды от руки, я их отсканирую, переведу в нужный формат и будут тебе компьютеризованные слайды. Я очень старалась -- аккуратно вырисовывала каждую букву, писала формулы, всё меняла ручки -- то на красную, то на синюю, то на зелёную. У меня получились очень красивые слайды. Ыкл посмотрел и недовольно пробурчал: почему ты писала на листках в клеточку? Это же не эстетично! Ничего, -- вздохнула я тогда, -- и так хорошо получилось. Будучи истинным перфекционистом, Ыкл открыл соответствующую программу, и в течение четырёх часов аккуратно и методично стирал все клеточки -- так, чтобы фон стал девственно белым. Я приехала на доклад, показывала слайд за слайдом и невероятно гордилась -- какие они получились красивые! После доклада мне задавали вопросы, я отвечала, и когда мне показалось, что больше никто ничего не собирается спрашивать, вдруг поднял руку организатор: можно задать вопрос не связанный напрямую с темой доклада? -- вежливо поинтересовался он. Да, конечно, -- ответила я и внутренне сжалась: что же это за вопрос? Прости, пожалуйста, -- вежливо начал он, -- не могла ли бы ты сказать каким фонтом ты пользовалась когда готовила слайды? Вот этим, -- я растерянно-смущённо подняла руки и показала ладони, -- только этим, так как никаким другим я не умею. Какой хороший фонт, -- рассмеялся он, -- жалко, что индивидуальный.
Что является залогом успеха любого доклада? -- спросил один из коллег. Я, я знаю, -- воскликнула я, -- во-первых, доклад надо заканчивать вовремя, а ещё лучше чуть раньше времени, а во-вторых, хотя бы треть доклада должна состоять из вещей, которые слушатели хорошо знают -- тогда они расслабляются, получают удовольствие и не засыпают сразу же, но даже пытаются понять то, чего до этого не знали. Вот! -- утвердительно кивнул коллега, -- второе не менее важное, чем первое! Как-то был я на докладе одного уважаемого коллеги -- закатывая глаза к небу, начал он свой рассказ, -- Он начал свой доклад с фразы в духе: начнём мы с самого базового объекта, с которым знакомы все, определение которого я лишь напомню -- с квантовой динамики. Все засмеялись, а я осторожно подумала, что вполне могла бы начать так же.
Мы возвращаемся домой, я покупаю в небольшой лавочке круассан с миндалём, под ногами хрустят листья, мне тепло, но не жарко, вокруг разноцветные деревья -- словно невидимый художник раскрасил листья во все возможные цвета. На улице межвременье и мне хочется, чтобы оно продолжалось подольше.
|
</> |