НА САКМАРЕ

yuri_sh — 01.11.2022 Из цикла «Раскрашенные фотографии»

В этот чёрно-белый снимок из родственного архива я позволил себе добавить немного зелёного цвета. Когда лучи летнего солнца просачиваются сквозь крону чёрной ольхи – воздух зеленеет. На снимке – я (слева) и Сергей, мой брат, друг, моё «второе Я». Мы плещемся с ним в Сакмаре. В отличие от наших родных Верб с ледяными затонами и от родной же горной Губерли, вода в Сакмаре по-июльски тёплая. И мы берём от её гостеприимности всё что можно – ловим марлей рыбу, плещемся, просто гоняемся друг за другом по перекату.



Мы приехали на Сакмару в кузове грузовика. Он прячется в кустах, стыдясь своего бензинового перегара посреди чистого дыхания речного плёса. У нас большая компания: это отец и три его брата с семьями и родственниками второго и третьего круга. Мама тоже здесь. И сестра моя здесь. А ещё здесь какой-то городской мальчик – с длинными светлыми волосами. У него бледное лицо. Он младше нас с Сергеем на год и почти не отходит от своей бабушки. Вода Сакмары кажется ему холодной. Меня эта изнеженность, этот негромкий знак большого города привлекает. Но я не знаю, как подступиться к «бледнолицему», как заговорить с ним. Бабушка мальчика не отпускает его от себя… У меня есть ещё несколько фото из «сакмарского» цикла, по ним видно, что опасливая бабушка держит «бледнолицего» возле своей юбки. Наверное, так выгладит гиперопека. А может это просто неуверенность пожилой женщины перед всем, что на неё свалилось: незнакомая река, деревенские пацаны, от которых непонятно чего ждать, большая компания, где не все еще хорошо знают друг друга… Но там, в неторопливо развивающемся сюжете фотографии, я, конечно, думаю не об этом. Я думаю, точнее, смутно ощущаю нечто другое.

С этим мальчиком, может впервые, донеслась до меня какая-то странная, минорная, надрывная, бьющая по неокрепшей душе и манящая-манящая музыка. Музыка огромного города, музыка человеческого «муравейника» с сотнями и тысячами жестко запрограммированных ролевых свирелевых зовов и откликов. И один из этих зовов, чистый, звездный, холодновато отстранённый от всего того, что я знаю и люблю, начинает воплощаться в нашем юном госте. Мне ещё неизвестно, что город, в отличие от села, намного раньше пытается воплотить в детях их предназначение (то, что выше я случайно назвал «свирелевым зовом»). Мне неизвестно, на какую роль натаскивают юного гостя. Но я чувствую родство душ. Поэт? Художник? Музыкант? Незачем отвечать. Я просто изредка встречаюсь с мечтательными глазами светловолосого и понимаю, мы могли бы с ним подружиться. Очень крепко подружиться. Если бы бабушкина юбка не была такой… непреодолимой.

А у нас музыка другая. Попроще. Поестественней. Поближе к усреднённым коллективным запросам. Гармошка там, в зарослях кустов, над поляной, где накрыт стол, ведёт знакомые мелодии. Это отец – первый гармонист на селе – поднимает настроение родственной компании, пытается объединить тех, в ком, несмотря на общность происхождения, давным-давно звучат собственные свирелевые мелодии… Ноты судьбы особенно какофоничны в дальних родственниках. Они слышат внутри себя другие мотивы, совсем непохожие на те, что наигрывает отец. И от этого нелегко даётся понимание на берегу тёплой реки, за общим столом на поляне. Когда о природе и о детстве разговоры – всё просто и понятно. Когда чуть сложнее вопросы возникают – того и гляди вырастет стена непонимания. Вот отец, один из младших братьев, и старается, строит музыкальный фон для встречи. А когда понимает, что музыка звучит вхолостую, он идёт на берег Сакмары, к нам, резвящимся в брызгах солнца.

Гармошку на переднем плане, на фото, не сразу и заметишь. Но именно она, отцовская гармонь, «сделала» весь сюжет снимка. Раньше мне казалось, что мы резвимся в воде как раз от гармошки. Вслед за её шаловливыми наигрышами. Повторяем её ритмы, хохотание и вздохи её мехов. Отец играет – а мы с Сергеем… не то чтобы пляшем – скачем под музыку.

Сейчас я думаю по-другому. Это мы задаём тон музыкальному опусу-импровизации. Отец слышит наши голоса и крики, нашу беспечность, нашу простоту жизненного восприятия, нашу солнечную радость, нашу готовность «друг за друга», нашу полноту счастья – и набирается этих нот. Зачем? Чтобы вернуться к братьям, туда за стол, и попытаться напомнить им, повторить то, что даёт только детство.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив