рейтинг блогов

Муза Граф (Тест №11)

топ 100 блогов evo_lutio06.08.2019 Хотела последовательно задания теста разбирать.

Но раз такой диссонанс от Музы Бунина случился, давайте ее сейчас разберем.

Это задание № 9.

Муза Граф

из рассказа И.А. Бунина "Муза"

Муза Граф – не хищница, однако четкость, уверенность и неожиданность всех ее ходов говорит том, что потенциал у нее есть. Прочитайте отрывок и выделите из перечисленных тот ее поступок, который менее других вписывается в логику поведения обычных женщин и более других ломает герою шаблон


"Но вот однажды в марте, когда я сидел дома, работая карандашами, и в отворенные фортки двойных рам несло уже не зимней сыростью мокрого снега и дождя, не по-зимнему цокали по мостовой подковы и как будто музыкальнее звонили конки, кто-то постучал в дверь моей прихожей.

Я крикнул: кто там? — но ответа не последовало.

Я подождал, опять крикнул — опять молчание, потом новый стук.

Я встал, отворил: у порога стоит высокая девушка в серой зимней шляпке, в сером прямом пальто, в серых ботиках, смотрит в упор, глаза цвета желудя, на длинных ресницах, на лице и на волосах под шляпкой блестят капли дождя и снега; смотрит и говорит:

— Я консерваторка, Муза Граф. Слышала, что вы интересный человек, и пришла познакомиться. Ничего не имеете против?

Довольно удивленный, я ответил, конечно, любезностью:

— Очень польщен, милости прошу. Только должен предупредить, что слухи, дошедшие до вас, вряд ли правильны: ничего интересного во мне, кажется, нет.

— Во всяком случае, дайте мне войти, не держите меня перед дверью, — сказала она, все так же прямо смотря на меня. — Польщены, так принимайте.

И, войдя, стала, как дома, снимать перед моим серо-серебристым, местами почерневшим зеркалом шляпку, поправлять ржавые волосы, скинула и бросила на стул пальто, оставшись в клетчатом фланелевом платье, села на диван, шмыгая мокрым от снега и дождя носом, и приказала: — Снимите с меня ботики и дайте из пальто носовой платок.

Я подал платок, она утерлась и протянула мне ноги.

— Я вас видела вчера на концерте Шора, — безразлично сказала она.

Сдерживая глупую улыбку удовольствия и недоумения, — что за странная гостья! — я покорно снял один за другим ботики.

От нее еще свежо пахло воздухом, и меня волновал этот запах, волновало соединение ее мужественности со всем тем женственно-молодым, что было в ее лице, в прямых глазах, в крупной и красивой руке, — во всем, что оглянул и почувствовал я, стаскивая ботики из-под ее платья, под которым округло и полновесно лежали ее колени, видя выпуклые икры в тонких серых чулках и удлиненные ступни в открытых лаковых туфлях.

Затем она удобно уселась на диване, собираясь, видимо, уходить не скоро. Не зная, что говорить, я стал расспрашивать, от кого и что она слышала про меня и кто она, где и с кем живет. Она ответила.

— От кого и что слышала, неважно. Пошла больше потому, что увидела на концерте. Вы довольно красивы. А я дочь доктора, живу от вас недалеко, на Пречистенском бульваре.

Говорила она как-то неожиданно и кратко. Я, опять не зная, что сказать, спросил:
— Чаю хотите?
— Хочу, — сказала она. — И прикажите, если у вас есть деньги, купить у Белова яблок ранет, — тут, на Арбате. Только поторопите коридорного, я нетерпелива.
— А кажетесь такой спокойной.
— Мало ли что кажется...
Когда коридорный принес самовар и мешочек с яблоками, она заварила чай, перетерла чашки, ложечки...

А съевши яблоко и выпив чашку чаю, глубже подвинулась на диване и похлопала рукой возле себя:

— Теперь сядьте ко мне.

Я сел, она обняла меня, не спеша поцеловала в губы, отстранилась, посмотрела и, как будто убедившись, что я достоин того, закрыла глаза и опять поцеловала — старательно, долго.

— Ну вот, — сказала она как будто облегченно. — Больше пока ничего нельзя. Послезавтра.

В номере было уже совсем темно, — только печальный полусвет от фонарей с улицы. Что я чувствовал, легко себе представить. Откуда вдруг такое счастье! Молодая, сильная, вкус и форма губ необыкновенные... Я как во сне слышал однообразный звон конок, цоканье копыт...

— Я хочу послезавтра пообедать с вами в «Праге», — сказала она. — Никогда там не была и вообще очень неопытна. Воображаю, что вы обо мне думаете. А на самом деле вы моя первая любовь.
— Любовь?
— А как же это иначе называется?

…..

В июне она уехала со мной в мою деревню, — не венчаясь, стала жить со мной, как жена, стала хозяйствовать. Долгую осень провела не скучая, в будничных заботах, за чтением. Из соседей чаще всего бывал у нас некто Завистовский, одинокий, бедный помещик, живший от нас верстах в двух, щуплый, рыженький, несмелый, недалекий — и недурной музыкант.

Зимой он стал появляться у нас чуть не каждый вечер. Я знал его с детства, теперь же так привык к нему, что вечер без него был мне странен. Мы играли с ним в шашки или же он играл с ней в четыре руки на рояли. Перед Рождеством я как-то поехал в город. Возвратился уже при луне. И, войдя в дом, нигде не нашел ее. Сел за самовар один.

— А где барыня, Дуня? Гулять ушла?
— Не знаю-с. Их нету дома с самого завтрака.
— Оделись и ушли, — сумрачно сказала, проходя по столовой и не поднимая головы, моя старая нянька.

«Верно, к Завистовскому пошла, — подумал я, — верно, скоро придет вместе с ним — уже семь часов...» И я пошел и прилег в кабинете и внезапно заснул — весь день мерз в дороге. И так же внезапно очнулся через час — с ясной и дикой мыслью: «Да ведь она бросила меня! Наняла на деревне мужика и уехала на станцию, в Москву, — от нее все станется! Но, может быть, вернулась?»

Прошел по дому — нет, не вернулась. Стыдно прислуги...

Часов в десять, не зная, что делать, я надел полушубок, взял зачем-то ружье и пошел по большой дороге к Завистовскому, думая: «Как нарочно, и он не пришел нынче, а у меня еще целая страшная ночь впереди! Неужели правда уехала, бросила? Да нет, не может быть!» Иду, скрипя по наезженному среди снегов пути, блестят слева снежные поля под низкой, бедной луной... Свернул с большой дороги, пошел к жалкой усадьбе Завистовского: аллея голых деревьев, ведущая к ней по полю, потом въезд во двор, слева старый, нищий дом, в доме темно...

Поднялся на обледенелое крыльцо, с трудом отворил тяжелую дверь в клоках обивки, — в прихожей краснеет открытая прогоревшая печка, тепло и темнота... Но темно и в зале.
— Викентий Викентич! И он бесшумно, в валенках, появился на пороге кабинета, освещенного тоже только луной в тройное окно.
— Ах, это вы... Входите, входите, пожалуйста...

А я, как видите, сумерничаю, коротаю вечер без огня... Я вошел и сел на бугристый диван.

— Представьте себе, Муза куда-то исчезла... Он промолчал. Потом почти неслышным голосом:
— Да, да, я вас понимаю...
— То есть что вы понимаете?

И тотчас, тоже бесшумно, тоже в валенках, с шалью на плечах, вышла из спальни, прилегавшей к кабинету, Муза.

— Вы с ружьем, — сказала она. — Если хотите стрелять, то стреляйте не в него, а в меня.

И села на другой диван, напротив. Я посмотрел на ее валенки, на колени под серой юбкой, — все хорошо было видно в золотистом свете, падавшем из окна, — хотел крикнуть: «Я не могу жить без тебя, за одни эти колени, за юбку, за валенки готов отдать жизнь!»

— Дело ясно и кончено, — сказала она. — Сцены бесполезны.
— Вы чудовищно жестоки, — с трудом выговорил я.
— Дай мне папиросу, — сказала она Завистовскому. Он трусливо сунулся к ней, протянул портсигар, стал по карманам шарить спичек...
— Вы со мной говорите уже на «вы», — задыхаясь, сказал я, — вы могли бы хоть при мне не говорить с ним на «ты».
— Почему? — спросила она, подняв брови, держа на отлете папиросу.

Сердце у меня колотилось уже в самом горле, било в виски. Я поднялся и, шатаясь, пошел вон".


Муза Граф (Тест №11)

- Пришла к нему домой знакомиться

- Вела себя по-хозяйски

- Поцеловала сама и призналась в любви

- Неожиданно исчезла после периода баланса

- Спокойно предложила стрелять в нее

- Удивилась, когда герой просил не обращаться к нему на «вы»



Вопрос у меня общий один.

Муза действует в красном поле, нигде не переходя границы. Только в конце она поступает жестоко и не этично, но и там не выходит из границ.

Пока нас особенно интересует начало. Сколько рапанов, прочитав этот рассказ, будут недоумевать - разве она не взламывает границы героя?

Не только не взламывает, но даже не касается их.

Разве она не наглая? Нет. Разве ту малость, которая приятно возбуждает и волнует героя как острая приправа. И не больше.

Кто это понимает? Или все до сих пор настолько плохо видят границы, что могут сравнить Музу с навязчивыми липучками, штурманами и доярками?

Кто-то на тесте Музу Штурманом назвал в чате. Жаль что на тесте нельзя забанить, я бы забанила прямо там.

Но задам вопрос. Почему Муза совсем не Штурман, нигде, ни в чем, даже наоборот? Кто понимает?

Оставить комментарий



Архив записей в блогах:
Перформанс «Розовыя Чмокэ!», или «Лобзай мусора» не имеет к группе Война никакого отношения. Это очередная провокация плагиаторов и мошенников Петра Верзилова и его подружек. Петр с позором был изгнан из группы Война полтора года назад за сдачу ...
Это я о себе, ага ))) Позишен намбер ван - купила билеты в Питер на 28 мая! Так что если вдруг кто хочет погулять вместе с детьми и со мной где-нибудь в районе ...
Мой корреспондент в ЖЖ, жительница Иерусалима (в прошлом петербурженка), пишет ...
Понравилось? Жми лайк! источник ...
tema побывал в Тувалу, которое признало независимость Абхазии и ЮО, и сделал хороший репортаж . Привожу этот репортаж полностью, с авторскими комментами Тувалу — это несколько атоллов. Главный атолл, Фунафути, является столицей. В том ...