Моя тётя Зина

pt_govorun — 24.10.2025 В прошлом посте вспомнила про двоюродную бабушку, и захотелось написать о нашей с ней жизни. Все в семье звали её не бабушкой, а тётей. Тётя Зина. Сегодня её именины.

Она была одинока, хранила открытку от какого-то Васи, в которой он сообщал, что был болен, и сейчас не может с ней увидеться, позже объяснит, как-то так. Открытка и сейчас у меня, а тёте Зине, вот, никого больше не случилось. Жила в огромной коммуналке сперва со своей мамой, в старости впавшей в деменцию, а за год до моего рождения осталась там одна.
Милая тётя Зина, вернись я сейчас в то время, я бы была ещё нежнее и ласковее с ней! Всё моё детство она появлялась почти каждую неделю, водила меня гулять, бесконечно со мной играла. С ней одной я играла откровенно, больше никому из взрослых о своих фантазиях не рассказывала, а она будто бы не совсем взрослая была и вся целиком моя. Всегда привозила к чаю что-нибудь из Елисеевского, возле которого жила - коробки Московских хлебцев, молочного печенья, кексы и мне отдельно всегда шоколадный батончик со сливочной начинкой.
Смешно, но лет до 5 я не знала, что это бабушкина сестра, а я её внучатая племянница.
-А есть у тебя ещё какая-нибудь девочка, к которой ты вот так ходишь?- спросила я однажды. Настоящий секрет Полишинеля - все знают, но не обсуждают, как само собой разумеющееся и новенький человек в этой команде ниоткуда такой информации не получит, если ему специально не объяснят.
Я поздний ребёнок и всё время остро чувствовала, что явилась в устоявшееся какое-то царство, где всё давно сложилось и устроилось без меня. А ещё смену слоёв времени- мои родители были старше, чем у большинства одноклассников, бабушкино детство вообще прошло в дореволюционном Петербурге - я немного стеснялась тогда нашей старомодности и отсталости, понимала, насколько всё это разные жизни.
Дома у тёти Зины вообще было удивительно - в её комнатке в большой коммунальной квартире в Козицком переулке было невероятно чисто и навсегда застыли 50-е годы. Шкаф и буфет светлого дерева, кровать под белоснежным покрывалом, круглый стол под скатертью -все сияло удивительной чистотой. Причину я узнала только взрослой- оказывается, тётя Зина выросла в детском доме. В 1919-м году году большая семья бежала из Петрограда от голода и попала по дороге в тиф.
Понятия не имею, что стало с прадедушкой, все попали в разные больницы, оттуда детей распределили по разным детдомам. Двух мальчиков найти не смогли, прабабушка устроилась в Москве в этой комнатке в 12 метров. И с ней три дочери. Не знаю, только ли младшую оставили в детдоме. Старшая, моя бабушка, которой было 15 лет, оказалась в Полтаве, где устроилась домработницей.Не знаю, как она вернулась в Москву, но в 1923-м она уже работала горничной в отеле Националь, где и познакомилась со своим будущим мужем.
А семилетняя Зиночка попала в приют в Продольном переулке. Прежде это был приют цесаревны Марии у Горбатого моста, потом детский дом для морально-дефективных девочек. Никакой морально -дефективной она , конечно, не была в семь-то лет, видимо, просто там нашлось место.
В сети есть фото - солидное, красивое здание. Жила она там до своих 18 лет. Думаю, дело не только в том, что в комнатушке не было места, прабабушка и сама воспитанница приюта, кажется, частного. Видимо, считала что жить там ребенку неплохо. Хотя, вот сейчас вычитала, что до 1926-го года в СССР усыновить ребёнка было невозможно, только в голод раздавали детей по семьям. Возможно, и нельзя было забрать.
Думаю, большая часть педагогов в приюте осталась от прежних времен, блюли чистоту и порядок и в детей вколачивали. Во всяком случае, кровать у тёти Зины застилалась образцовее некуда. Ровнёхонькая, идеальная. И сама она была очень аккуратная, маленькая, сухонькая, всегда в чистом и отглаженном платье с кружевным воротничком, пахнущая Красной Москвой, которую я с тех пор нежно люблю.
От неё самой про детдомовской детство я не слышала ни слова. Только воспоминания о Петербурге. "Мы шли с мамочкой и она сказала,- дети, вот батюшка идет, поклонитесь ему! -и мы все поклонились,
перед Пасхой мамочка входила в комнату и у каждой кроватки вешала новое белое платьице,
крёстный был богатый, раз приехал к нам на дачу, привёз большую заводную обезьяну, запустил её от калитки и она по дорожке к нам кувыркалась."
Вот и всё, что мне осталось на память о её детстве.
Выйдя на пенсию, она работала в музее Революции, мы с сестрой иногда навещали её там. Ей очень шло старинное здание Английского клуба, сидела в последнем зале анфилады, нарядная, седенькая. Написала бы "дореволюционная", но до революции в Английском клубе женщин не было ни одной, до последнего уборщика все мужчины.
Думаю, именно она была для меня проводником в мир старинных вещей. Её квартира в старинном доме словно составляла одно целое с Елисеевским магазином, находившимся рядом, в соседнем доме. Мраморный подоконник, старинная латунная задвижка на окне, и узорчатая решетка вентиляции, врезанная в натёртый паркет - всё дышало другим временем, другой жизнью. Старинной, а ещё очень Петербургской. У неё я впервые увидела фарфоровую сырную доску, она приносила с кухни кофе в высоком фарфоровом кофейнике. Остался мне на память смешной умывальный кувшин в темно-голубой эмали. Пришелся к месту, украшает нашу кухню, всегда напоминая крошечную комнатку для прислуги, где все соседи по коммуналке хранили ненужные вещи и где я его нашла в тёти-Зинином уголке. Это была роскошная шестикомнатная квартира в доходном доме, с высоченными потолками, просторными ванной и кухней, широким коридором с тёмным паркетом, всегда свеженатёртым. Мы бывали у неё редко, а она у нас почти каждый понедельник - когда в музее был выходной. Бабушка  шила ей платья, она вообще всю семью обшивала,  мама вязала береточки -серенькие, голубые...
Совсем старенькой она приезжала пожить к родителям на дачу, отдыхала от вздорных соседей, я ездила к ней заклеивать на зиму окна, снимать занавески в стирку, но как же меня сейчас гложет мысль, что недостаточно мы её любили, мало заботились.
Помню, как она переживала, что я вожусь с её окнами и говорила: "Господи, до чего же я дожила, за меня делают мою работу! Танечка, как же быстро ко мне подкралась старость!".Насовсем жить с нами она бы не согласилась -папенькин нрав был ей отлично известен -с гремучими скандалами и острыми припадками рукоделия, когда он, взявшись выпиливать невозможно красивую мебель заваливал опилками всю кухню или отливал там же невероятные янтари из эпоксидки, оставляя за собой горы мусора и ничего не доводя до конца.) Мы-то все привыкли и вороха калек с орнаментами для выпиливания или свалка ящиков от апельсинов (это же практически шпон!!!) никого не смущали, но тётя Зина в нашем бедламе жить бы не смогла.
Так и доживала в своей комнатке. Соседи открывали форточки, по квартире гуляли лютые сквозняки, и однажды она простудилась.Оказалось, что насовсем.
Светлая ей память. Люблю.

Младенец на фото-я, это 67-й год. С нами мама и моя сестра Наташа. На верхнем фото тётя Зина со своей сестрой,  моей бабушкой. Удивительно, но на фото с бусами ей всего 17. Выглядит старше, но фото датировано.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив