Когнитивный диссидент

novayagazeta — 22.08.2020

Что такое «диссидент»?
Это вражеский агент.
Он изменник и предатель,
Клеветы и лжи создатель.
Сам он «пятая колонна»
И троянский конь.
Что нам бредни Вашингтона?
Открывай огонь!

Такие стихи прислал мне когда-то для публикации в «Комсомольской правде» ветеран труда из Днепропетровска. Я стихов, увы, не напечатал, но они как-то сами собой выучились, теперь, думаю, навсегда.

Шел 1981-й год. В либеральной «Литгазете» некий «А. Николаев» опубликовал статью «Ярмарка подонков». Статья запомнилась как безмерностью таланта автора, так и яркостью самих по себе приведенных фактов. Залез, без особой надежды на успех, в интернет. И «Ярмарка» отыскалась!

Оказывается, главку о ней Василий Павлович Аксенов включил в свою книгу «Десятилетие клеветы. Радиодневник писателя». Аксенов напоминал, что в статье в самых черных красках описывалось мероприятие Нью-Йоркской публичной библиотеки, ставшее известным как «Прием высланных писателей в связи с Третьей международной книжной ярмаркой». Одним из спонсоров приема был президент издательства «Рэндом-Хаус» Роберт Бернстайн. И «Николаев» сообщил, что читатели возмущены его деятельностью. Один из них, некий Владимир Веселок из отдаленного Экибастуза, даже предложил подать в суд на Бернстайна за «возмутительное оскорбление миллионов честных людей».

Этот Веселок является, по мнению Аксенова, одной из многих загадок статьи «Николаева». Почему его отправили в Экибастуз?

«Эта загадка лишь одна из многих. Много непонятного тут с цитатами. Трудно разобраться, кого цитирует А. Николаев: "Нью-Йорк таймс", самого себя или корреспондента "ЛГ" в Нью-Йорке, товарища Манакова.

И все-таки Веселок… Каким образом он познакомился с "отвратительным антисоветизмом Бернстайна"? Бога ради, как он умудрился заполучить в Экибастузе "отвратительные" плоды "Рэндом-Хауса"? Легче представить себе магазин этого издательства на обратной стороне Луны, чем в живописном Экибастузе. Может быть, Веселок просто верит всему тому, что пишет из Нью-Йорка тов. Манаков в "Литературной газете"?.. Одна загадка за другой: согласно А. Николаеву, некоторые писатели на приеме Публичной библиотеки, в частности И. Бродский, В. Войнович, В. Аксенов, являются «выкормышами западных пропагандистских центров». Может быть, т. Манаков снабдил т. Николаева неверной информацией из США? Трудно все-таки назвать пропагандистскими центрами Мичиганский университет, Баварскую академию, Институт Кеннана, чьими "выкормышами" на данный момент эти писатели являлись. Даже в Экибастузе засмеют…»

Так издевался Аксенов над «Николаевым», Веселком, Манаковым и советской пропагандой в эфире «Радио Свобода», а мне самому еще с тех пор запомнилось живое наблюдение «Николаева» о том, что «не случайно» напротив Публичной библиотеки — излюбленное место сбора нью-йоркских проституток, что, на взгляд «Николаева», глубоко символично.

Но факт остается фактом. К 1981 году о диссидентах можно было говорить все, что угодно, ничего не стесняясь. Бродского просто назвать «подонком». Буковскому приписать любую цитату, скажем: «Мой метод — террор. С коммунизмом можно бороться только террором». И никаких ссылок никто не потребует. Ветерану войны Елене Георгиевне Боннэр можно смело сочинить фантастически-отвратительную биографию и вставить ее в свою книгу «ЦРУ против СССР». И, кстати сказать, переиздать эту книжицу в солидном издательстве уже в двухтысячных…

…Жена диссидента Арина Гинзбург через несколько часов после ареста писателя уже была в квартире Солженицыных.

«Наташа стояла в дверях и говорила нам с улыбкой: «Ребята, ну вы слабонервные!» Но было понятно, что ей, конечно, важно и приятно, что мы все пришли. Собралась группа людей, человек сорок, все проходили на кухню», — вспоминает Арина.

В квартиру на Тверской также приехали Лидия Чуковская, Евгений Пастернак с женой Еленой Вальтер, писатель Виктор Некрасов. Кто-то дежурил возле здания прокуратуры на Петровке, кто-то помогал кормить и укладывать детей, кто-то звонил иностранным корреспондентам.

Сахаров писал открытое письмо и тут же отправлял его по рукам — подписать. К утру стало известно, что Солженицына высылают.
На все шкафы, коробки с пластинками, столы и диваны обитатели квартиры на Тверской наклеивали бумажки с именами — тех, кому они достанутся после отъезда. В сумках и портфелях выносили книги и бумаги, передавая их «выездным» — в основном иностранным корреспондентам.

Наталия Солженицына последовала за мужем 29 марта 1974 года. В 1975 году ее, уже живущую за границей, тоже лишили гражданства.

А ЭТО — САМА АРИНА ГИНЗБУРГ

Из воспоминаний:

«Я окончила филфак МГУ, писала диплом по Достоевскому, а потом преподавала в Московском университете русский язык иностранцам. В 1962 году я познакомилась с Аликом, когда он вернулся после первого заключения за поэтический сборник "Синтаксис". Второй раз его арестовали в 1967 году — за пять дней до нашей свадьбы, и на меня сразу стали давить, чтобы я отказалась от Алика. В квартире провели обыск.

Линия КГБ была такая: хорошая, правильная тургеневская девушка связалась с каким-то евреем-недоучкой.

Потом был ученый совет факультета, а спустя еще пару недель — всего университета. Там присутствовало человек 25 профессоров. Видно было, что они все понимают и даже мне сочувствуют. Но работу я потеряла.

Я бесконечно писала заявления, ходила, добивалась, чтобы свадьбу разрешили. На свидания меня не пускали. Шел уже второй год его заключения. И тогда Алик объявил голодовку. Власти заволновались, и нас с Людмилой Ильиничной (мать Алика) пригласили в Генеральную прокуратуру. Там мне сказали: "Если он снимет голодовку, мы вам разрешим пожениться".

"Давить на него я не буду. Я готова ему написать прямо здесь, при вас, но открытку такого содержания: "Алик, я пишу тебе из Генеральной прокуратуры. Мне сказали, если ты снимешь голодовку, нам разрешат пожениться". Открытка, естественно, к Алику не дошла. Но в середине июля меня позвали на прием к генералу Кузнецову. Вхожу в кабинет, из-за стола встает благообразный нестарый мужчина с веселым лицом и говорит: "Ну, поздравляю — вы добились своего. Свадьбу разрешили — она состоится в поселке Озерном 21 августа".

В лагере был дом свиданий (прямо вывеска такая была), и никому не казалось странным, что в дореволюционной России так называли публичный дом. В одной из двух комнат — в первой шмонали — состоялось наше бракосочетание. Я была в белом платье. Появился Алик — в робе и брюках из грубого черного полотна, без пуговиц, без застежек. Зато в руках у него был роскошный букет — зэки добились, чтобы им разрешили выращивать цветы.

В этот день они срезали все цветы, так что у меня были букетики от всех обитателей зоны: литовцев, эстонцев, украинцев — всех.

За стеной мы слышали гул. Зэки дружно орали: "Горько! Горько!"

Еще до нашей свадьбы Юлик Даниэль написал стихотворение "Надпись на Арине": "Она, безусловно, дороже Парижа! Отгадка сравненья ясна и проста: он стоит обедни — а наша Ариша Великого стоит поста…". (Алик голодал 27 дней). Так впервые в нашей судьбе появился знак "Париж"…

Последний раз Гинзбурга арестовали в 1977-м. Дали восемь лет. Через два года его и еще четверых заключенных: баптиста Георгия Винса, украинского националиста Валентина Мороза, «самолетчиков» Марка Дымшица и Эдуарда Кузнецова (оба планировали захватить самолет, на котором хотели улететь на Запад после отказов в выездных визах) — обменяли на осужденных в США советских шпионов Рудольфа Черняева и Вальдика Энгера. Привезли из лагерей в московский изолятор Лефортово, оттуда — в самолет и в Нью-Йорк.

Вообще, из диссидентов власть быстро догадалась создать эффективный «обменный фонд» — иначе сколько бы наших разведчиков и «друзей» так бы и коротали век в западных тюрьмах. А тут даже лидера чилийских коммунистов Луиса Корвалана выменяли на «хулигана» Буковского.

Кстати, в 2014-м Буковский вновь потерял российское гражданство: за два года до этого истек срок действия его загранпаспорта, чтобы получить новый, ему сказали, что нужно пройти специальную процедуру подтверждения гражданства. Сам Буковский в интервью «Голосу Америки» заявил, что это «какая-то такая дурь, требующая анкет всяких, копий того, копий сего»...

Они не были единой организацией. Ни здесь, ни тем более — там. Они были очень разными. Всемирно уже известными (как Солженицын) и неизвестными решительно никому. Виолончелист Мстислав Ростропович безоговорочно поддерживал Ельцина. Писатель Андрей Синявский Ельцина, скажем так, недолюбливал… Талантливыми и нет. Бессеребренниками и хапугами; конечно, некоторые за счет помощи с Запада еще здесь решали свои материальные проблемы. Конечно, кто-то не выдерживал, каялся, выступал на судах с душераздирающими признаниями. Давал телеинтервью под диктовку КГБ: Петр Якир, Звиад Гамсахурдиа…

В сентябре 1981 года Марченко был осужден в шестой раз по ст. 70 УК РСФСР («антисоветская агитация и пропаганда»). Приговорен к десяти годам в лагере строгого режима и пяти годам ссылки.

4 августа 1986 года Анатолий Марченко объявил голодовку с требованием освободить всех политзаключенных в СССР. С 12 сентября 1986 года его каждый день, кроме воскресенья, насильственно кормили, из-за чего Марченко обращался с письмом к Генеральному прокурору СССР, обвиняя медицинских работников тюрьмы в применении пыток.

Голодовку Марченко держал 117 дней. Через несколько дней после выхода из голодовки он почувствовал себя плохо и был из тюрьмы направлен в местную больницу.

Во время знаменитого телефонного разговора с Горбачевым сосланный в Горький академик Сахаров на вопрос генсека, что для него сделать, ответил: «Освободить Марченко».

Не случилось.

8 декабря 1986 года, в 23 часа 50 минут, на 49-м году жизни, Анатолий Тихонович Марченко скончался в больнице Чистопольского часового завода. Он был похоронен в могиле № 646. Позднее перезахоронен на кладбище города Чистополь.

Оставить комментарий

Популярные посты:

figunet

Как получить займ на карту до 30 000 рублей: проверка и скоринг

• Ранее
• Архив