Клеймо


Я – клеймо на поручне эскалатора. Работаю на
станции «Киевская» Кольцевой линии. Я – как гардероб в театре,
первым встречаю тех, кто спускается в метро. Именно за меня
хватаются люди, когда становятся на убегающие вниз ступени
эскалатора. И от шершавого уюта резиновых цифр под ладонью задаётся
настроение на всю поездку.
Сколько разных рук я видело! Работаю с 2003-го года, вот-вот юбилей
будет – десять лет! Десять лет… Тёплые добрые руки… Злые сухие
ладони… Сколько нетерпеливых шлепков, пытливых ковыряющих ногтей,
которые будто хотели разодрать мои цифры…
Помню кровь… Парень подрался у Киевского вокзала и спустился в
метро, прижимая платок к сочащемуся носу. Закинув голову назад, он
опёрся об меня левой рукой, тоже испачканной в крови. Мне было
жаль, что я ничем не могу ему помочь, и когда он сошёл с
эскалатора, я грустно нырнуло в округлую темноту вместе с
поручнем…
Очень нравился мне октябрь 2005-го года! К нам тогда каждый день
спускалась девушка со скрипкой в футляре. Тонкие лёгкие пальцы
девушки отстукивали по поручню ритм. Это было щекотно, но
одновременно удивительно приятно, и было жаль, когда девушка
спускалась в метро, не дождавшись меня – я выползало из темноты под
эскалатором слишком поздно или слишком рано и ехало в нескольких
метрах от руки той девушки, которая снова и снова что-то
отстукивала своими белыми тонкими пальцами… И я не могло обмануть
законы физики, чтобы переползти по поручню на эти пару метров, под
её руку!..Ведь где это видано, чтобы клеймо ползало по поручню…
Помню руки, пахнущие порохом. Руки, сжимающие меня, чтобы не
потерять равновесие в поцелуе. Холодные вспотевшие ладошки страха.
Но больше всего запомнились руки, пахнущие кошачьей шерстью и
снотворным, сильные, резкие запахи. Женщина, сжимавшая тогда
поручень, сказала в телефон:
– Нет, Жень, там уже не о чем было говорить – мучилась сильно и уже
ничего не ела, пришлось усыпить…
И заплакала. Сильно. Роняя слёзы на ступени и на поручень. Одна
попала в «ноль» на мне, прямо в «2003», во второй ноль. И эта слеза
никак не высыхала целых три круга, пока я ныряло снова и снова в
темноту под эскалатором и снова и снова выныривало на свет…
Люблю, когда дети. Они смотрят вокруг, на сказочно проплывающие
огни светильников, закидывают голову и словно спрашивают у мамы:
«Ты видела?» Беззвучное счастье, широко открытые навстречу глаза,
тёплые мягкие пальчики доверия. И надежда. Всегда и на всё. И
всем.
Что я хочу?.. Вы будете смеяться!.. Хочу поработать на соседнем
эскалаторе, на подъём!.. А то всё время вниз и вниз… Десять лет
почти, а всё вниз… Нет, я не жалуюсь, конечно, но хотелось бы, а то
немножко завидую соседнему клейму. Ну, совсем здорово, наверное,
вообще на другом выходе с нашей станции поработать – другие люди,
другие впечатления!.. Но это я так, даже и не мечтаю... Кстати, я
иногда слышу и очень удивляюсь: «Я сейчас спускаюсь на Киевскую,
встретимся на Октябрьской!» Или «на Новослободской»… Или ещё что-то
такое говорят… Это что же получается: кроме нашей «Киевской» ЕСТЬ
ЕЩЁ ДРУГИЕ СТАНЦИИ?!..