Как я полюбила


Мой любовный путь в цифровом мире начался, нет, не с поиска. Скорее, наоборот.
У меня умерла бабушка.
А поскольку связь с бабушкой была не только ментально крепкая, но и на возвышенных вибрациях духовных колебаний, мы с ней общались во снах.
Сон первый
Пропала девочка Светка. Милиция дело закрыла за неимением достаточных улик. И вот бабушка мне и говорит: «Девочка моя, не ищи Светку. Не трать лишней энергии. Придет время и ты напишешь рассказ на графоманский конкурс у некой Вари. Он вызовет неоднозначную реакцию у знаменитых в цифровом мире писателей, но главное — это факты. А факты в мире цифры и электронных вибраций зыбки. Но ты помни, у лабутенов красная подошва, словно алая кровь на Светкиных бедрах и цвет помады на губах Ренатки.
Тогда я не понимала к чему снятся мертвые бабушки и чью действительность они лохматят.
Сон второй
Олька любила лохматить бабушек. Перед тем, как стать лохматыми бабушками, они были лохматыми женщинами. А лохматые Ольки с глазами загнанного садового гнома — способны любить. Поэтому у них есть муж, Федя и гулящий кот. Девочка моя, запомни, любовь — это не Настасья Филипповна, которую съел Иван Охлобыстин, — говорила мне моя чистокровная бабушка. Любовь — это совместный идиотизм, когда вы смотрите в одну сторону. Это совместные велосипедные поездки на пруд и выкуренная сигаретка на двоих. И помни — не так страшно быть бабушкой, как женой дедушки.
Сон третий
Еду я, значит, на велосипеде по ночном Минске. Восходящее солнце слепит своими несмелыми лучами и озаряет мой путь поиска любви, а навстречу бомж едет. Тоже на велосипеде. С тележкой свежих книг, найденных на помойке. И я ему говорю: Рома, я нашла тебя среди тысячи. Будь моей путеводной звездой интеллектуального кружка любителей классики. Как вдруг перекресток беларуской любви перебегает кот. И моя бабушка с неба смотрит на меня и говорит: подбери кота, подбери кота. В нем твоя сила.
Сон четвертый
Кот оказался Шлёпой и рыжим. А рыжим котам я не доверяю. Но поскольку весь мир держится на котиках, я свой потусторонний мир построила на коте. А потом кот пожар устроил. Тили-бом! Тили-бом! Загорелся Голливуд! Моя мертвая бабушка и говорит: что сгорит, так тому и надо. Девочка, люби Рому.
Сон пятый
Рому я любила до цифровой беззаветности и до такой степени, что ревновала его к первому встречному столбу. Семьи у меня не было. Детей, худо-бедных, никаких. Надежды на эко материализовались во Светкины лабутены. Светка блистала глянцевым зеленым горошком, поэтому мне осталась одна забава — почитательское признание и забЫтая Соня. Соня — это твой путь воина завышенной справедливости, — говорила мне бабушка.
Сон шестой
«Соня возможно отрубила головы всем арабам-эмигрантам на её лестничной клетке, которые мешали ей сладко и спокойно засыпать каждый день. А потом отнесла для захоронения в долину Альп, чтобы атеистический природный цикл не нарушился и цветочки продолжали «плодорОдить нежной красотой» — написала невидимая рука Наташки на цифровой стене мелом судьбы . «Я в раю, я летаю» — кружилось у меня в голове таежного Романа, а Соня рассыпалась на миллионы пиксельных хрустальных осколков богемного стекла, которые «родили» подруги евангелия (не)любви. Все зыбко в цифровом мире — повторила мне моя бабушка, — И чёлочницы победят.
Сон седьмой. Заключительный
Хлеб и вода — это насущная еда. Без сливочного масла и осетровых икринок. «Безличность» личности — портрЭт некогда живой Олькиной подружки Сони. «И лампа не горит, и врут календари, и если ты давно хотела что-то мне сказать, то говори. Любой обманчив звук, страшнее тишина, когда в самый разгар веселья падает из рук бокал вина. И черный кабинет, и ждет в стволе патрон. Так тихо, что я слышу, как идет на глубине вагон метро. На площади полки, темно в конце строки, и в телефонной трубке, эти много лет спустя, дни гудки. И где-то хлопнет дверь, и дрогнут провода. Привет..» — пела Земфирка.