Как разрушили самую гуманную тюрьму во Франции
![топ 100 блогов](/media/images/default.jpg)
14 июля 1789 года восемьсот парижан и двое русских взяли
Бастилию. С тех пор в сознании людей штурм знаменитой королевской
тюрьмы стал символом порыва народа к свободе, во Франции этот день
даже отмечается как национальный праздник.
Откровенно говоря, нам, с нашей русской колокольни, трудно понять,
что так умиляет французов в этом событии. Мы, потомки палачей и
жертв «великой октябрьской», уже не столь легко поддаемся
очарованию революционных символов, зная, что любой из них
символизирует не свободу, равенство и братство, а ложь, кровь и
безумие. Взятие Бастилии — не исключение.
![Как разрушили самую гуманную тюрьму во Франции Как разрушили самую гуманную тюрьму во Франции](/images/main/kak-razrushili-samuyu-gumannuyu-tyurmu-vo-francii-99277a.jpg?from=https://avatars.dzeninfra.ru/get-zen_doc/4361274/pub_6241bb068421714d0f2f46a5_6241bb9c2a1af75fae78e17a/scale_1200)
ТЮРЬМА, КОТОРОЙ УЖЕ НЕ БЫЛО
Нужно ли было разрушать Бастилию?
С 1783 го по 1789 год Бастилия была почти пуста, и если бы туда не
помещали преступников, которым было место в обыкновенных тюрьмах,
то крепость стала бы совершенно необитаемой. Уже в 1784 году за
неимением государственных преступников пришлось закрыть Венсенскую
тюрьму, которая была как бы филиалом Бастилии. С другой стороны,
содержание Бастилии обходилось казне очень дорого. Один комендант
получал ежегодно 60 тысяч ливров жалованья. Если добавить к этому
расход на содержание гарнизона, тюремщиков, врача, аптекаря,
священников, а также деньги, выдаваемые на питание для заключенных
и их одежду (только в 1784 году на это ушло 67 тысяч ливров), то
сумма получается громадная.
Исходя из этих соображений, министр финансов Неккер предложил
упразднить Бастилию, «ради экономии». Об этом говорил не он один. В
1784 году городской архитектор Парижа Курбе представил официальный
план открытия «площади Людовика XVI»… на месте крепости. Есть
сведения, что и другие художники занимались составлением проектов
различных сооружений и памятников на месте Бастилии. Один их этих
проектов любопытен: предлагалось срыть семь башен крепости, а на их
месте воздвигнуть памятник Людовику XVI; пьедесталом ему должны
были служить груды цепей государственной тюрьмы, а на них должна
была возвышаться фигура короля, протягивающего руку жестом
освободителя по направлению к восьмой, сохраненной башне. Остается
только пожалеть, что этот замысел не был осуществлен.
8 июня 1789 года, уже после созыва Генеральных штатов, в
Королевскую академию архитектуры поступил схожий проект Дави де
Шавинье — этот памятник Генеральные штаты хотели поставить Людовику
XVI, «как восстановителю народной свободы». Памятник не был
установлен, но сохранились эстампы, которые изображали короля,
протягивающего руку к высоким башням тюрьмы, которые разрушают
рабочие.
В архиве Бастилии находятся два рапорта, представленные в 1788 году
Пюже, вторым лицом в крепости после коменданта. Он предлагает
снести государственную тюрьму, а землю продать в пользу казны.
Все эти проекты вряд ли бы существовали и обсуждались, если бы не
отражали настроения верховной власти. Разрушение Бастилии было
предрешено, и, если бы это не сделал народ, это сделало бы само
правительство.
К 14 июля 1789 года башни и бастионы Бастилии были еще целы, но ее
уже как бы не существовало — она превратилась в призрак, в легенду.
Как известно, восставшие после долгих поисков нашли в этой
«твердыне деспотизма» всего семь узников — четверо из них были
финансовыми мошенниками, пятый — распутник, заключенный в Бастилию
по желанию своего отца, шестой проходил по делу о покушении на
Людовика XV, седьмой насолил одной из фавориток этого короля. За
день до штурма из Бастилии в Шарантон был переведен еще один узник
— небезызвестный маркиз де Сад, сидевший здесь за свои
многочисленные преступления, иначе и он 14 июля был бы освобожден
народом, как «жертва королевского произвола».
ШТУРМ НА БИС
Взятие Бастилии — результат чисто французского легкомыслия.
Прежде всего верх легкомыслия проявила власть. Хотя после созыва
Генеральных штатов Париж с каждым днем все более
революционизировался, Людовик XVI, недурной в общем то человек,
больше всего на свете обожавший охоту и столярное ремесло, — упорно
отказывался предпринять контрмеры. Надо отдать ему должное — он
любил свой народ. На все предложения ввести в Париж войска и силой
подавить мятеж, король в ужасе восклицал: «Но ведь это значит
пролить кровь!» В Версале старались не замечать, к чему идет
дело.
13 июля город очутился во власти вооруженных шаек. Очевидец
вспоминал, что в ночь на 14 июля «целое полчище оборванцев,
вооруженных ружьями, вилами и кольями, заставляли открывать им
двери домов, давать им пить, есть, деньги и оружие». Все городские
заставы были захвачены ими и сожжены. Среди бела дня пьяные «твари
выдергивали серьги из ушей гражданок и снимали с них башмаки»,
нагло потешаясь над своими жертвами. Одна банда этих негодяев
ворвалась в Лазаристский миссионерский дом, все круша на своем
пути, и разграбила винный погреб. После их ухода в приюте осталось
тридцать трупов, среди которых была беременная женщина.
«В течение этих двух суток, — пишет депутат Генеральных штатов
Бальи, — Париж чуть не весь был разграблен; он спасен от
разбойников только благодаря Национальной гвардии». Днем 14 июля
разбойничьи шайки удалось обезоружить, нескольких бандитов
повесили. Только с этого момента восстание приняло чисто
политический характер.
Легкомысленно повели себя парижане. Хотя на призыв Камила Демулена
идти на Бастилию (обычная барабанно-революционная демагогия: «Раз
животное попало в западню, его следует убить… Никогда еще такая
богатая добыча не давалась победителям. Сорок тысяч дворцов,
отелей, замков, две пятых имущества всей Франции будут наградой за
храбрость… Нация будет очищена» и т. д.) откликнулось человек 800,
остальной Париж собрался в Сент-Антуанском предместье полюбоваться
зрелищем.
Площадь перед Бастилией была забита глазеющим народом, аристократия
заняла места получше — на валах и возвышенностях; знатные дамы
наблюдали за происходящим, сидя в специально захваченных для этого
креслах. Аплодисменты артистам с ружьями не умолкали.
Ценой этого шикарного зрелища были голод, террор, всеобщее
озверение, внешние и внутренние войны, гибель шести миллионов
французов.
ПОБЕДИТЕЛИ ИНВАЛИДОВ
Взятие Бастилии, как и почти все «славные» революционные победы, в
военном отношении было делом более чем скромным. Успех штурма
следует целиком отнести на счет численного превосходства восставших
и испуга осажденных. 14 июля комендант крепости де Лоне имел в
своем распоряжении всего лишь 32 швейцарца Салис-Самадского полка,
82 инвалида и 15 пушек. Даже с этими ничтожными силами де Лоне
сумел продержаться почти двенадцать часов.
Сигнал к началу штурма ранним утром подали двое молодых людей,
Даван и Дассен, которые спустились по крыше парфюмерной лавки на
крепостную стену, примыкавшую к гауптвахте, и спрыгнули во внешний
(комендантский) двор Бастилии; Обер Бонмер и Луи Турне, бывшие
солдаты, последовали за ними. Вчетвером они перерубили топорами
цепи подъемного моста, который рухнул вниз с такой силой, что
подпрыгнул от земли чуть не на два метра; при этом один из горожан,
толпившихся у ворот, был раздавлен, другой покалечен.
Народ с криками торжества ринулся через комендантский двор ко
второму подъемному мосту, уже непосредственно ведущему в крепость,
но здесь их встретил мушкетный залп. Толпа в замешательстве
рассыпалась по двору, усыпав землю телами убитых и раненых:
большинство штурмующих не знали, каким образом были открыты первые
ворота, и решили, что это сделал сам комендант, чтобы завлечь их в
ловушку.
Между тем де Лоне, несмотря на постоянный обстрел крепости, до сих
пор удерживал солдат от ответного огня. Раненых на носилках понесли
в город как доказательство «измены» коменданта Бастилии. Среди них
был умирающий гвардеец, чей вид заставил его товарищей по оружию
двинуться на помощь осаждавшим. Около двух тысяч гвардейцев
провозгласили своими командирами Гюллена, директора королевской
прачечной, и гренадера Лазара Гоша, будущего знаменитого
революционного генерала.
Когда солдаты входили на комендантский двор, густой дым заволакивал
крепость — это горели казармы и лавки; перед вторым подъемным
мостом штурмующие подожгли несколько телег с сеном, которые,
однако, лишь мешали навести на ворота пушки.
Гарнизон в свою очередь через бойницы у ворот наудачу осыпал
осаждавших картечью из двух небольших орудий.
Эли, офицер полка королевы, и купец Реоль бросились вперед, чтобы
оттащить от ворот телеги. Как только они расчистили место перед
воротами, подъемный мост стали обстреливать из пушек — таким
образом надеялись перебить поддерживавшие его цепи. Одновременно по
крепости велась ружейная стрельба со всех окрестных крыш, правда не
причинявшая гарнизону ни малейшего вреда. Ответный орудийный огонь
из крепости только увеличивал ярость толпы, беспрестанно
повторявшей брошенную кем-то фразу: «Мы наполним своими трупами
рвы!»
К воротам крепости приволокли девушку, обнаруженную в казармах. Как
уверяли поймавшие ее, это была дочь коменданта. Девушка говорила,
что она дочь командира инвалидов Мансиньи, как это и было на самом
деле, но ей не верили. Толпа окружила ее, крича: «Надо сжечь ее
живьем, если комендант не сдаст крепость!» Мансиньи, с высоты башни
увидев свою дочь, лежавшую без чувств на земле, бросился ей на
помощь и был убит двумя выстрелами. Девушку действительно стали
обкладывать соломой, чтобы сжечь, но Обер Бонмер вырвал ее из рук
озверевшей толпы и отнес в безопасное место, после чего вернулся
под стены Бастилии.
Шел шестой час с начала штурма крепости, надежды на его успешное
окончание постепенно таяли. У восставших не было ни единого
руководства, ни военного опыта (гвардейцы ограничивались огневой
поддержкой, не участвуя непосредственно в штурме). За это время
гарнизон потерял, за исключением Мансиньи, только одного защитника:
инвалида, убитого ядром; потери же осаждавших составили 83 убитых и
88 раненых. В ход пошли самые несуразные проекты, с помощью которых
хотели заставить гарнизон сложить оружие. Качали насосом воду, в
надежде залить пороховые ящики, расставленные на башнях возле
орудий, но струя едва достигала середины башен; какой-то пивовар
предлагал сжечь «эту каменную глыбу», поливая ее лавандовым и
гвоздичным маслом, смешанным с порохом; один молодой плотник,
питавший страсть к истории и археологии, носился с чертежом римской
катапульты.
Бастилия безусловно устояла бы, не будь в числе ее защитников
инвалидов, с большой неохотой стрелявших в соотечественников.
«Бастилия была взята не приступом, — свидетельствует один из
участников штурма, — она сдалась еще до атаки, заручившись
обещанием, что никому не будет сделано никакого зла. У гарнизона,
обладавшего всеми средствами защиты, просто не хватало мужества
стрелять по живым телам; с другой стороны, он был сильно напуган
видом этой огромной толпы. Осаждающих было всего восемьсот —
девятьсот человек; это были разные рабочие и лавочники из ближайших
мест, портные, каретники, суровщики, виноторговцы, смешавшиеся с
Национальной гвардией; но площадь Бастилии и все прилегающие улицы
были переполнены любопытными, которые сбежались смотреть на
зрелище». Гарнизону же с высоты стен "казалось, что на них идет
весь миллионный Париж.
Инвалиды, с самого начала штурма выражавшие недовольство
комендантом, заставили де Лоне согласиться на капитуляцию.
Подъемный мост опустился. Бонмер, Эли, Гюллен и другие руководители
штурма вошли в крепость. Между тем остальные, не зная о капитуляции
крепости, продолжали стрельбу. Один из офицеров гвардии, Гумбер,
взобрался на вал, чтобы подать народу знак о сдаче Бастилии, но его
мундир ввел в заблуждение толпу, и он был убит несколькими
выстрелами. Тогда гренадер Арне сорвал с головы шляпу, нацепил ее
на ружье и замахал ею. Не прекращая стрелять, народ повалил к
воротам.
Было четыре часа сорок минут пополудни. Бастилия пала.
Над комендантом Бастилии восставшие учинили зверскую расправу.
Аббат Лефевр, очевидец расправы над комендантом, свидетельствовал,
что де Лоне «защищался как лев». Желая избавиться от мук, он пнул
одного из нападавших в пах и крикнул:
— Пусть меня убьют!
Эти его слова прозвучали как последний приказ. Его сразу подняли на
штыки и поволокли его труп к канаве, вопя: «Это чудовище предало
нас! Нация требует его головы!» Человеку, получившему пинок, было
предоставлено право самому отсечь коменданту голову. Этот
безработный повар, рассказывает французский историк Тэн, «пришедший
в Бастилию, просто чтобы поглазеть на происходящее… рассудил, что
если, по общему мнению, дело это такое „патриотическое“, то за
отсечение головы чудовищу его еще могут наградить медалью», без
лишних слов принялся за дело. Взяв протянутую ему саблю, он
несколько раз ударил по шее трупа; затем он вытащил из кармана нож
с черной рукояткой и «в качестве повара, умеющего расправляться с
мясом», быстро закончил операцию и насадил голову коменданта на
пику.
Расправа была учинена также почти над всеми офицерами гарнизона.
Трупы всех убитых офицеров отнесли в морг, кроме тела де Лоне,
которое не было найдено. Только полгода спустя какой-то солдат
принес семье коменданта его часы и некоторые другие драгоценные
вещи; но он категорически отказался объяснить, каким образом они
попали к нему.
На следующий день в городе начались массовые избиения
«аристократов». Франция вступала в эпоху, о которой позже один
депутат выразился так: «Престол Божий и тот пошатнулся бы, если бы
наши декреты дошли до него».
…ДО ОСНОВАНЬЯ, А ЗАТЕМ? ЗАТЕМ ОСКОЛКИ ПРОДАДИМ
В Версале узнали о взятии Бастилии только в полночь (король в этот
день отметил в дневнике: «Ничего»: охотился на оленей в Марли, но
никого не подстрелил). Как известно, лишь один придворный — герцог
де Лианкур — понял смысл случившегося. «Но ведь это бунт!» —
удивленно воскликнул Людовик XVI, услышав новость. «Нет, ваше
величество, это не бунт, это революция», — поправил его
Лианкур.
А когда королю доложили о смерти де Лоне, он равнодушно отозвался:
«Ну что ж! Он вполне заслужил свою участь!» (Интересно, думал ли он
так о себе, поднимаясь на эшафот три года спустя?) Людовик в тот же
день надел трехцветную кокарду, увидев которую Мария Антуанетта
брезгливо поморщилась:. «Я не думала, что выхожу замуж за
мещанина».
Так отреагировал двор на событие, возвещавшее будущую гибель
монархии.
Зато в обоих полушариях взятие Бастилии произвело огромное
впечатление. Всюду, особенно в Европе, люди поздравляли друг друга
с падением знаменитой государственной тюрьмы и с торжеством
свободы. В Петербурге героями дня стали братья Голицыны,
участвовавшие в штурме Бастилии с фузеями в руках. Генерал Лафайет
послал своему американскому другу, Вашингтону, ключи от ворот
Бастилии — они до сих пор хранятся в загородном доме президента
США. Из Сан Доминго, Англии, Испании, Германии слали пожертвования
в пользу семейств погибших при штурме. Кембриджский университет
учредил премию за лучшую поэму на взятие Бастилии. Архитектор
Палуа, один из участников штурма, из камней крепости изготовил
копии Бастилии и разослал их в научные учреждения многих
европейских стран. Камни из стен Бастилии шли нарасхват:
оправленные в золото, они появились в ушах и на пальцах европейских
дам.
В день взятия Бастилии, 14 июля, мэрия Парижа, по предложению
Дантона, создала комиссию по разрушению крепости. Работы возглавил
Палуа. Когда стены Бастилии были снесены более чем наполовину, на
ее руинах устроили народные гулянья и вывесили табличку: «Здесь
танцуют». Окончательно крепость разрушили 21 мая 1791 года. Камни
ее стен и башен были проданы с аукциона за 943 769 франков.
Разрушение Бастилии не означало того, что новая власть больше не
нуждалась в тюрьмах. Напротив, очень скоро наступили времена, когда
о Бастилии, как, пожалуй, и обо всем старом режиме, многие французы
стали вспоминать с ностальгией. Революционный произвол оставил
далеко позади себя злоупотребления королевской власти, а каждый
город обзавелся собственной якобинской бастилией, которая, в
отличие от Бастилии королевской, не пустовала.
Мои книги
https://www.litres.ru/sergey-cvetkov/
Звякнуть пиастрами в знак одобрения и поддержки можно через
Сбербанк 4274 3200 2087 4403
ЮMoney (Яндекс) 41001947922532
У этой книги нет недовольных читателей. С удовольствием подпишу Вам экземпляр!
Последняя война Российской империи (описание и заказ)
Мой телеграм-канал Истории от историка.
|
</> |