Женщина-м​***к или яйца в профиль

По лицам прохожих было видно, что мое лицо не оставляет их равнодушными. Думаю, оно  было смешное и трогательное. С приплюснутым носом,  похожее на серое небо от дождя, которое прижималось к французским вытянутым стеклопакетам панорамных окон, но только с обратной стороны — из помещения кафе наружу.

Он оттащил меня за уши от умытого слезами с тушью стекла, напрасно, мол, убиваюсь и пытаюсь  визуализировать.
Слякотная серая провинция цивилизационного тупика не станет Гавром или Марселем, сколько не тщись.

Помню, ты рассказывала, говорит, как  дедушка  Клод  подбросил тебя  под потолок с лепниной, но не успел поймать. Пришлось носить в палату кислородный коктейль,  ты просила еще и эпилятор, фолликулы в области лобка плохо поддавались.

Да, у меня были версальские настроения, хотя он уговаривал пройти,  напротив буквально, в ДК «Энергетик». Там кормили роллами, начиненными  докторской колбасой с малосольными огурцами.

Кафе «Версаль» напоминало лихие дни, с конца 90-х здесь не было ремонта. Стены обиты рябой вагонкой, кофе отдавал разваренной тряпкой, но предать идеалы юности я не могла и настояла. Ностальжи ни о чем — жуткая вещь, кто не знает, тот не поймет.

— Скажи, — дернул меня он за хвост волос, собранный сзади в тугой гордиев узел, — а женщина может быть мудаком?

— Нет, ни подонком, ни мудаком, это прерогатива быков с яйцами. А женщина может быть только стервой. Рафинированной  стервой. При условии, если она настоящая женщина, со знаком качества, а не совковая.

— Но если у мудака яйца, а у мудачки яичники, — возражал мудак, — почему нельзя сказать про «те же яйца, только в профиль»? Бабоконь, да, но не факт, что ломовая лошадь, которую гонят на колхозное поле собирать урожай. Не упускай подтекст и не дай  возможности ускользнуть  двойным  смыслам.

— «В справочнике зоотехника», сама говорила, — продолжал душнить, — значение многих понятий  откорректировали. Сейчас все дошло до пика и доведено до совершенства. Диапазон современного употребления не только расширился, но кардинально поменялся. В целом, не говоря о частностях.

Я с трудом вскинула утяжеленные тушью  накладные ресницы, поправила вставленную в мундштук сигарету, едва не обломав накладной ноготь.

Отличный день, чтобы критически оценить себя. Холодные лучи, которые солнце бросает на все живое, словно подвергая его беспощадному психоанализу. Они в меня проникают через глаза: мое нутро освещено обесценивающим svetом.
Ни на миг не позволю себе слабость, пойду до конца, буду настаивать на мудаках-мужчинах.

— Скажи, это, — перехватывая инициативу,  настаивал все же  он, —
вот  почему у тебя по жизни все не так? Почему ты  одна, а не бок-о-бок? Не  потому ли, что  женщина тоже может быть мудак? А вот как быть, когда ушлепок?

— Ты хотел сказать  уебок?

— Женщина-ушлепок рефлексирует, как и мужчина-мудак, но по другому поводу.
Никто не дарит ей денежный  знак, так? Разница между мудаком и ушлепком, если речь о женщинах, то женщина-мудак курит на кухне, а женщина ушлепок выйдет покурить на балкон. В любом случае запах пепельницы  изо рта будет свидетельствовать о ее душевном кризисе, возможно, системном.

— Между прочим я защитила диплом.

— Но с личной-то жизнью полный  облом. Потом навалилось — и работа, и кризис?

— Я хотела плюс. Получился минус. На день рожденья беспросветный мрак. Без выстрелов тугих шампанских пробок.

— Воот! Винище хлещет женщина-мудак, а текилу — женщина-ушлепок.

Текилы, конечно, в «Версале» не оказалось, а на бокале с мартини были отпечатки пальцев кухонного рабочего.

Ему оставалось добить меня из залповых орудий, к чему я вроде, казалось, и была готова, но, оказалось, не готова.

— Что ты вертишь в руке этот засаленный артефакт, куда ты его хочешь приноровить на сей раз? — спросил он, раздражаясь усов-завитков Сальвадора Дали.

Я наматывала и разматывала их вокруг большого, словно эрегированного, пальца.

— Ну день его куда-нибудь, на себя надень.

Я вытянула вперед верхнюю губу и вставила в носогобную часть завитки, испытывающе прожгла его взглядом.

— Ну как?

— Что как? Ну нет, не мудак. Просто усы.

Кто-то в кафе громко ойкнул и вскрикнул:
— Усы, как у нейопанной лисы.
На голени щетина как наждак,
застиранных трусов дырявый хлопок, с рукой ебется женщина-мудак, и  не ебется женщина-ушлепок.

Разумеется, никто этих слов не произносил. Я могла простить мудакам что угодно, даже женщину-ушлепка.
Но я никогда не прощу грязных намеков, что у меня нет любовника — сексуального партнера на постоянной основе.