In Treatment

homo_nudus — 29.09.2011
In Treatment

Сначала несколько отрывков из интервью и воспоминаний Н. Трауберг об о. Александре Мене. По-моему, они тут будут кстати.

— Сегодня приходится слышать, что отец Александр был не столько священником, сколько психотерапевтом. Это одно из серьезных обвинений, которое ему предъявляется. Церковная ли это община или «клуб по религиозным интересам»? — вот какова претензия.

— Он не считал это духовным водительством. Он считал это психологической помощью. Свою миссию как пастыря он в этом видел тоже, и в высшей степени. И работал как психотерапевт школы Роджерса, хотя никакого Роджерса, может быть, и не знал.

Это не единственное, что он делал, но это очень важно. Кстати, он никогда не скрывал (и говорил это кому попало — любому, кто хотел слышать), что многих своих прихожан к покаянию не ведет. Просто не ведет и все. И не собирается.

— Почему?

— Потому что они умрут. Потому что это убьет их, приведет к новому отчаянию. Отец Александр был деликатен и ничего не делал насильно. Очень многое зависело, конечно, оттого, переменится человек или нет. И если в чем он и был повинен, так это в том, что слишком жалел людей. Но он был прав. Он очень много дал людям. Он дал им содержание жизни. Дал чем жить. И он очень хорошо понимал, когда и где бесполезна ортодоксия. И не навязывал ее.

— Правда ли, что как духовник он все попускал, все разрешал?

— Нет, это легенды. Он не был либералом, был очень суровым духовником — когда понимал, что этим человека не убьет. Если же видел, что убьет, он вел себя иначе.

— У всех его прихожан был статус духовных чад или нет?

— Он это скрывал. Публично все были равны. Каждому казалось, что он самый близкий. Отец Александр был мастер тех отношений, которые людей не обижают, а, наоборот, дают им возможность самоутвердиться. Тогда еще все не бегали к психологам. А он, прекрасно зная, что самоутверждение ведет в тупик, тем не менее отдавал себе отчет, что на другой стороне — отчаяние и отсутствие выбора. Если приходила женщина, набитая оккультизмом, он ее не мучил. Он ее хвалил, хвалил и хвалил. И стихи ее, независимо от качества, признавал хорошими, говорил: «Пишите! Пишите!» Эти женщины порой донимали его, изводили, так что он почти валился от усталости, но он их любил. Любил людей, которые шли к нему. Люди эти зачастую были очень эгоистичны. У него хватало на это сил, Бог давал ему сил любить и жалеть их. Они его обычно не жалели. Зато обожали, особенно женщины. Они и создали ужасный образ священника, которому все поклоняются... Но пройдет время, стремнина унесет все лишнее, и непременно придет прозрачность.

<...>

Десять лет мы рассказываем про отца Александра, и уже трудно не заметить, как это странно у нас выходит. Разумных и доброжелательных людей, по меньшей мере, удивляют та выспренность, та слащавость, та нетерпимость и то самоутверждение, с какими мы вспоминаем человека, у которого начисто не было этих свойств. Кто-кто, а отец Александр, как Честертон, знал, что «секрет жизни – в смехе и смирении». Он на редкость легко относился к себе; по всему было видно, что ему прекрасно знакома удивленная и благодарная радость блудного сына. Глядя на нас, его духовных детей, усомнишься, что мы эту радость знаем.

Причины, конечно, не в отце Александре. Он делал, что мог, и намного больше. Досталось ему не столько «дикое племя интеллигентов», сколько странный и несчастный человек 1970-х годов, который толком и не описан. К этому времени множество по-советски, то есть очень средне образованных людей окончательно потеряли и «коллектив», и привычку к готовым ответам. Разбросанные по спальным районам, лишенные мало-мальски человеческой семьи, никому не нужные, мы жадно и жалобно искали нового всезнания, нового коллектива и чьей-то безоговорочной любви. Что тут может выйти? Всезнание – не вера, тем более – не живительное незнание; коллектив – не мистическое тело; любить нас, отдавая нам все, может только Бог. А главное, мы не хотели платить.

Очень часто отец Александр видел, что тронуть нас нельзя, можно только гладить, и это делал. Становясь психотерапевтом (и то особой школы), он повышал наше мнение о себе самих, отдаляя глубинное покаяние. Он этого не скрывал, охотно об этом беседовал, если заходила речь. Конечно, он знал опасности такой психотерапии. Знал и ее «предварительность» и, отдаляя для нас метанойю, пока что молился о том, чтобы, самоутверждаясь, мы не перекусали друг друга. Помню, как он смеялся (не очень весело), вспоминая крошку Цахеса и добрую фею из Гофмана.

Помогает он и теперь, но все-таки Бог «почтил человека свободою», и только мы сами можем «от-вергнуться себя». Пока мы этого не сделали, мы будем вносить во что угодно дух самовосхваления, больной восторженности и многозначительной обидчивости. Особенно это печально, когда мы это вносим в память об исключительно трезвенном и смиренном человеке.

(Из книги «Сама жизнь»)

У нас привыкли с иронией, а то и с лёгким презрением относится к психотерапии, причём как в религиозных кругах, так и в светских. Вспоминается известный анекдот про посмертную участь Юнга и Фрейда, остроумные утверждения, что на Западе психотерапевт заменил священника. Более того, в неприятии удивительным образом сходятся церковные и совсем нецерковные круги, причём не только у нас: достаточно вспомнить, чего стоило мафиозному главарю Тони Сопрано отважиться на посещение «мозгоправа» и что с ним могли бы сделать соратники, узнай они об этой «слабости».

Хотя, насколько я знаю, в Московской Духовной Семинарии читают курс психиатрии и учат будущих батюшек не путать беснование и психические недуги.

Конечно, любая человеческая деятельность обрастает тенденциями, и везде можно найти пищу для сарказма.

Обо всём этом часто вспоминаешь, когда смотришь замечательный сериал от HBO «In Treatment» (подробнее в Википедии) — римейк известного израильского сериала «בטיפול».

Но меня эта многосерийная картина, которая одновременно и ставит психотерапию под вопрос, и говорит о ней с необычайной человечностью и теплотой, наводит и на другие мысли и ассоциации: о том, как учиться слушать и слышать; как преодолеваются слепые пятна; как человек, который не может помочь себе, помогает другим и чего это ему стоит (сразу вспоминаются вопросы о святости «попов»). Да, в этом сериале особенно болезненно чувствуются пределы самой психиатрии, острая нехватка более глубоких ценностей, ответов на более глубокие вопросы, без которых всё время натыкаешься на замкнутые круги. Но помнится, та же Н. Л. Трауберг говорила: в христианстве есть нечто большее, чем основы рыцарства, джентльменства, интеллигенции и других светских орденов; но это не значит, что христиане могут опускаться ниже этих основ, пренебрегать ими. То же самое можно сказать и о хорошей психотерапии: подавляющему большинству тех из нас, кто считает себя выше и духовнее этой западной пошести, будет чему поучится и у главного героя фильма, и у его подопечных.

Кстати, это ещё и самопиар :) Наше телевидение обошло картину вниманием, трансляция израильского канала xHot, несколько лет назад показывавшего сериал в русском переводе, так в сети и не закрепилась (только первые серии), опытные релиз-группы за проект так и не взялись. А мне бы очень хотелось, чтобы эти душевные, полные страдания и надежды, очень грустные и очень светлые разговоры зазвучали на русском языке, поэтому по мере сил я взялся его переводить. Если кто заинтересуется, можно брать здесь: в HD-качестве, в SD-качестве. В очередной раз прошу прощения за любительство. И, как и раньше, предупреждаю, что лучше смотреть с субтитрами, потому что оригинальные интонации актёров очень важны.

Сохранено