I must be dreaming, I thought I saw a unicorn

quod_sciam — 10.01.2012



Я не буду особенно вдаваться в историю и символику единорогов, поскольку Борхес всё равно сделал это лучше, не буду вспоминать шумеров и китайцев, даже про рог-клык нарвала, которым оказываются обычно рога единорогов, хранящиеся во всевозможных кунсткамерах, распространяться не стану. Лучше подумать, как меняемся мы по поводу единорога — и что видим, когда из лесу выходит белая лошадь с непонятным выростом во лбу.

Для средневекового ума единорог — одна из тварей божьих, ничем не лучше, не хуже и не особеннее других. У него есть аллегорическое значение, но оно есть у всего, что ни вспомни, от придорожного куста лещины и жабы в канаве до мыши в амбаре и жаворонка в небе. Мир вообще очень упорядочен и разумен, всё в нём на месте, всё не без смысла, единорог равен среди прочих.

Он свой среди зверей в любимой моей De Proprietatibus Rerum Бартоломея Английского, хотя и слегка печален отчего-то —


но вот, в другой рукописи, повеселее.


Его можно найти среди сотворяемых зверей на французской миниатюре XVI века — я её как-то уже вывешивала, но удержаться не могу, слишком хороши звери.


На миниатюре XV века из "Иудейских древностей" Иосифа Флавия у него и вовсе замечательная компания: тут тебе среди тварей прочих и дракон, и русалка.


Так же мирно пасутся рядом все создания в "Тайнах христианской природы" конца XV века.


На этой картинке художник спрятал фламандской миниатюре XV века о сне Навуходоносора единорог тоже есть.


Вот он, красавец, monoceros, — оцените эти лапки! — в английских бестиариях XIII века.




И в голландской поэме Der Naturen Bloeme середины века XIV без него не обошлось.


Только большое средневековье мыслит категориями предназначения и сути, а суть единорога в том, что во лбу у него растёт универсальное противоядие — и на единорога, соответственно, охотятся. Почти все миниатюры из бестиариев и христианских текстов будут изображать именно охоту на единорога и его убийство.
Рецепт известен: посадить в лесу девственницу, единорог, усмирённый чистотой, сложит ей голову на колени — и его можно бить. Тут возникает сложная аллегория, единорог становится символом Христа, который тоже пришёл в мир через девственницу, но мы не будем об этом, мы будем скорее о жертве и кровопролитии.

Оно повторяется раз за разом.
У Вильгельма Перальда.


В бестиариях XIII века,














в книге о чудесах Востока,


по полям Псалтырей


и часословов.

Обречённый жест этой девы из английского часослова XIV века мне очень близок, она в чём-то схожа с другой негодующей девственницей из Псалтыри Ормсби.

Эта бойня ничего не меняет, единорог по-прежнему символически ценен.
Вот, например, не могу не показать, как он славит Папу Гонория IV на миниатюре начала XIV века из "Пророчеств о Папах Римских".


Единорога берут в гербы и любовно изображают на гобеленах, например, в знаменитой серии о пяти чувствах, изготовленной для Жана Ле Виста, которую когда-то отыскал в замке Буссак Проспер Мериме и прославила Жорж Санд. Вот, наверное, самый известный из них, "Зрение".


Начала я эту запись тоже с гобелена, первого в серии "Охота на единорога", голландского, рубежа XV-XVI вв. Сходите поглядеть на это чудо, добрый музей Метрополитен даёт рассмотреть каждую ниточку, жмите на изображение и увеличивайте, пока не надоест. Здесь повешу только деталь самого, на мой взгляд, прекрасного, где единорог хоть и пойман, хоть и в плену, но уже не мёртв.


Цепь не так уж крепка, ограда не так уж высока, пленение, похоже, добровольно, кругом слишком много символов любви и плодовитости, речь, скорее всего, идёт о брачном союзе, и красные капли на шкуре зверя — не кровь, а сок граната, стекающий из треснувших от спелости плодов, которые висят у единорога над головой.

С миру по нитке, с книжки по ссылке собранные аллегории Ренессанса вообще прекрасны невыносимо.
Вот вам единороги с иллюстраций к "Триумфам" Петрарки, например.


Они же в другом варианте, не могу налюбоваться.


Или окончательное торжество аллегорического, хвала Богоматери Амьенской, 1518 г. Единорог здесь превратился почти в комнатную собачку, очень уютно.


Тогда же, в эпоху Возрождения, единороги начинают расплываться в сознании, потому что обнаруживается — кто бы? — носорог, всем подходящий на роль единорога подлинного.



Пьетро Кандидо Дечембрио, гуманист XV века, гуманист в том прекрасном исходном смысле, когда любовь к гуманитарному знанию, а не к человеку, когда читают кучу книг и компилируют свои. Скомпилировал и записал кучу всего в результате: тут тебе и богословие, и философия, и история с географией, и грамматика... и "Книга зверей", вариант бестиария, написанная в 1460 году — Лодовико Гонзага, маркиз Мантуанский, заказал текст.

А вот проиллюстрирована она была уже в XVI веке, никак не раньше 1515 года, потому что имеющийся выше носорог явно скопирован с гравюры Дюрера.
Но прелесть же, прелесть.

Как, заметим в скобочках, и этот душа-грифон,


и вот эти раковина и рыба — один шаг до подробных научных зарисовок века Просвещения,




или вот эти дрозд и летучая мышь.


Для понимания всей прелести мышления, которое одной ногой стоит ещё в мифологическом иерархизированном и символическом мире, а другой уже смело шагнуло в мир научного знания, нужно, конечно, поглядеть целиком тот край страницы, на котором соседствуют единорог бестиария и носорог уже почти зоологии.


Мало что трогательнее этой собачки... впрочем, мы отвлеклись.

К XVII веку с единорогом происходят удивительные вещи: с одной стороны, он — вполне позитивистский носорог (хотя мне отчего-то хочется сказать эвгемерический), и рог у него от нарвала, с другой — резво скачет по гербам и аллегориям, окончательно обратившись однорогой белой лошадью с декоративно кудрявыми бабками и мясистым крупом, иногда у него ещё для красоты раздвоен хвост.

Пожалуйста, Италия, XVI век.


Вот, собственно, и всё о единороге.
Он, безусловно, ещё выйдет из леса: сперва в прикладном искусстве, открывшем для себя средневековье на рубеже XIX-XX столетий, потом в книжках и фильмах про не-здесь-и-не-сейчас, но это будет во многом вопреки носорогу и нарвалу и назло им.

— А было бы хорошо, если бы были единороги, — скажет задумчивый Гильденстерн.
Но Розенкранц всю дорогу знал, что это актёры.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив