хорошенькие, новенькие и с узором

...а зашла я к ним, главное чтоб воротнички показать Катерине Ивановне; мне Лизавета, торговка, воротнички и нарукавнички дешево принесла, хорошенькие, новенькие и с узором. А Катерине Ивановне очень понравились, она надела и в зеркало посмотрела на себя, и очень, очень ей понравились: «подари мне, говорит, их, Соня, пожалуйста». Пожалуйста попросила, и уж так ей хотелось. А куда ей надевать? Так: прежнее, счастливое время только вспомнилось! Смотрится на себя в зеркало, любуется, и никаких-то, никаких-то у ней платьев нет, никаких-то вещей, вот уж сколько лет! И ничего-то она никогда ни у кого не попросит; гордая, сама скорей отдаст последнее, а тут вот попросила, – так уж ей понравились! А я и отдать пожалела, «на что вам, говорю, Катерина Ивановна?» 

Спасла с Блохи. Ручная вышивка по тюлю, как раз достоевских времён.

Это в дюймах, а в сантиметрах он шириной с ладонь будет.

Что поразительно во всём этом — даже не мелкота ручной работы, а соображение, с каким простые женщины исполняли эти (не ими нарисованные) узорчики, не сбивая рисунка.

Этош полмиллиметра туда или сюда — уже слипнется в кашу или превратится в пельмень. 

Мне ли не знать, уж я ли не видела, как юные эйконописцы снимают кальки и обводят их кисточками. Кисточками! Не обшивают ниткою, а просто кисточкою обводят. Полмиллиметра туда, треть миллиметра сюда — и вместо личика мордоворот. 

А эти — попадали!

И все рокайли, трельяжи, орхидеи и незабудки процвели по нежному тюлю, не изменившись в лице супротив исходника, или совсем чуть-чуть изменившись, как любая выполненная в матерьяле вещь против рисунка-проекта ея.

«На что вам, Катерина Ивановна?» — да на то, чтоб вечно любоваццо, на что же ещё.