HIGH SPEED TRAIN

gutnikov_yira — 13.07.2025 В детстве всё это было праздником, ощущение праздника осталось и сейчас, когда Марку уже стукнуло пятьдесят. Праздник начинался в ярко освещенном крытом переходе над путями, где были отдельные указатели на особую платформу, специально предназначенную для HST, и выход на эту платформу означал начало чего-то действительно интересного- не поездки в Вудхаус к бабушке, а путешествия в Лондон, огромных скоростей и огромных порций мороженого. В 80-х годах HST был знаменитой новинкой, о нём писали в газетах, рядом с ним фотографировали Её Величество Королеву, произносящую краткую речь об очередном успехе прогресса. Теперь об HST тоже иногда писали в газетах- как о досадной обузе на шее Британских Железных Дорог, которую давно пора списать, но никак не получается из-за неимения подходящей замены.
...И всё же ощущение праздника. Пусть то мороженое уже не подают, и путешествие невелико- ехать из Дерби в Лестер всего 25 минут, без единой промежуточной остановки. Марк повернул на лестницу направо, и спустился на платформу недалеко от того места, где будет первый вагон. А Агнесс будет в другом конце поезда, в восьмом.

Марк бросил взгляд вдоль платформы- Агнесс уже должна быть где-то там. Но платформа станции Дерби- очень длинная и к тому же плавно изгибается, поэтому отсюда невозможно увидеть то место, где скоро остановится восьмой вагон. Вчера Агнесс написала Марку длинный емейл с подробным планом- она придёт на вокзал раньше, он- попозже, чтобы никто не увидел их вместе. Марк купит билеты на рейс Дерби-Лестер в двух противоположных концах поезда (оба крайних вагона HST традиционно были первым классом), и пройдёт по платформе вправо, и ни в коем случае не влево- там будет Агнесс. Даже путь на вокзал был спланирован- Агнесс едет 8-м автобусом, и пораньше, Марк берёт такси, желательно вплотную к отправлению. Агнесс ждёт поезда в кофейне "24/7" на втором этаже вокзала, поэтому Марк вообще не должен подниматься на второй этаж. В этом пункте столь хорошо продуманный план содержал изъян- выйти к платформе, на которую прибывает HST, можно только поднявшись на второй этаж вокзала! Марк вспомнил об этом только приехав на вокзал. Чувствуя себя шпионом, близким к провалу, он бегом поднялся на второй этаж, пробежал мимо торговых автоматов, мимо кофейни "24/7", к переходу на платформу. Пара полисменов проводила его долгим взглядом.
…HST въехал на вокзал плавно-плавно, как, наверное, въезжали сто лет назад паровозы. Вместо клубов пара- могучий дизель, урча, выбрасывает далеко вверх две прозрачных, почти невидимых струи сизого выхлопа, которые, поднимаясь над навесом платформы, вдруг вспыхивают ярко-золотым в почти горизонтальных лучах заходящего солнца. Заострённая морда HST всегда казалась Марку верхом технической красоты- никаких мелких деталей, только острый нос, маленькие сдвоенные очки фар вместо огромного прожектора, как у всех остальных поездов того времени, и сильно наклоненное назад лобовое стекло- всё было сделано для того, чтобы стремительно разрезать воздух равнин и холмов Британии.
По моде полувековой давности HST вздыхал пневматическими тормозами, а не завывал электрическими. И дверь вагона открывал изнутри проводник в строгой форме, а не электроника. И внутри вагона- всё в духе приключений детства- отдельные мягкие кресла с высокими спинками, с белыми чехольчиками на подголовниках. Темно-красный ковёр на полу усиливает ощущение старомодности и тишины. Нет, на самом деле в детстве было не так, не совсем так. Мама никогда даже не думала о покупке билетов в первый класс, это было абсолютно исключено! Но всё же Марку хотелось соединить тот HST из середины 80-х и этот HST, и соединение рушить не хотелось. Наверняка даже второй класс в этом поезде куда лучше современных вагонов с их "разумным дизайном", сиденья которых прозвали "гладильной доской".
Что в точности соответствовало старым ощущениям- это плавность. HST трогался и набирал скорость так плавно, что закрыв глаза, невозможно было определить момент отправления. Просто вокзал Дерби медленно-медленно и почти бесшумно уплывал прочь, сначала медленнее пешеходов, потом быстрее. Скорость набиралась так плавно, что разгон не ощущался, и только бросая взгляд в окно раз в минуту, можно было замечать, что пейзаж движется быстрее и быстрее. Ещё не спеша, поезд повернул влево, глухо постучав на стрелках, в окне проплыла столетняя модернистская арка пешеходного моста. Пути множились, ветвились, их стало много-много, в депо Дерби всегда стояло много поездов, вон стоит такой же HST... Когда десятки путей опять слились в пару параллельных- вагон едва заметно качнулся в разгоне. Сто километров в час. Сто десять. Как и все города, Дерби выставлял поближе к железной дороге самые тоскливые и уродливые постройки- какие-то склады, заводы, стройки, стоянки бетономешалок. Через минуту всё это кончилось, или просто скрылось за плотной зеленью леса, улетающей назад быстрей и быстрей, но всё так же бесшумно и плавно. Сто сорок километров в час, сто пятьдесят. Где-то за деревьями горело рыжим огнем заходящее солнце, не будь деревьев, оно било бы прямо в Марка.
Иногда над поездом (сто шестьдесят, сто семьдесят) пролетали мосты, мгновенной вспышкой темноты. Станция Лонг Итон пронеслась мимо размазанной мешаниной. Плавный вираж замечался только по беззвучному повороту редких облаков в небе. Поезд нырнул в перекрестья стальных арок моста через Дервент- и сразу за мостом- во тьму короткого тоннеля. Сто семьдесят.


Марк закрыл глаза и попытался ощутить- спиной, мозгом, затылком- едет ли Агнесс в этом же поезде, через шесть вагонов от него? Смотрит ли на эти же деревья, на мелькнувший вверху высокий, широкий мост автомобильной магистрали? ...А в Лестере, как оказалось, нельзя брать отель- на ресепшене их увидят! Надо снять квартиру, причём так, чтобы не встречаться лично с квартиросдатчиком, благо современная жизнь такое позволяла. В телефоне Марка хранился код цифрового замка от крохотной, заранее оплаченной квартирки на Байрон-стрит, недалеко от вокзала в Лестере. Марк так и не понял, почему Агнесс так тщательно исключает вероятность того, что их кто-то увидит вместе, в родном городе и не только в родном. Но он ни словом не полюбопытствовал о причинах такой скрытности, просто молча принял игру, купил билеты в Лестер в разные вагоны, и старался держаться подальше от маршрута восьмого автобуса, идущего от дома Агнесс на вокзал.
Они были знакомы не первый год. Марк точно не помнил, когда он заметил её в Соборе Дерби- на какой выставке, на каком концерте? Марк не считал себя англиканином, но Собор Дерби жил интересной жизнью, с каждодневными событиями- классическими концертами, выставками живописи и книжными ярмарками, и как-то постепенно Марк втянулся в эту жизнь, привычно составляя на каждый месяц календарь походов в Собор. Марк скоро начал запоминать таких же как он, и кивать им при встрече на очередном виолончельном концерте. Вот так он кивал и Агнесс, заметить её было легко. Всегда коротко стриженая под мальчика, стройная, высокого роста, почти всегда в длинных чёрных юбках и свитерах. Было интересно украдкой смотреть на неё- её лицо часто выражало что-то такое, будто Агнесс думает что-то очень интересное, но вслух никому не говорит. Говорить же вслух долгое время не было повода- кивнуть и пройти мимо, кивнуть и слушать хор англиканских девушек. Кажется, именно после выступления хора- вдруг вышел торжественный краснолицый пастор Трик- и предложил любому желающему выйти на сцену и спеть или прочесть вслух что ему будет угодно. Удивившись сам себе, Марк встал, поднялся по трём деревянным ступеням, и медленно спел- неожиданно красиво, так, что понравилось самому- идиотский, прилипчивый поп-хит Кайли Миноуг, заменяя в нехитром единственном куплете одно слово- "Boy" на "God".
I just can't get you out of my head
God, your loving is all I think about
I just can't get you out of my head
God, it's more than I dare to think about.
Именно тогда Агнесс нашла страничку Марка в Фейсбуке- и написала длинную похвалу его неожиданной вокальной выходке. Сама Агнесс в Фейсбук почти не заходила, а потом и вовсе перестала заходить, напоследок прислав Марку ссылку на свой отдельный личный сайт, который она заполняла фотографиями и краткими описаниями предметов, случайно найденных на улицах Дерби. Огромный хрустальный шар на подставке, роскошное кресло на насыпи у железной дороги, ярко-желтая сумка работника доставки суши, брошенная в кусты.
Говорить вживую всё ещё казалось не о чем, но Марк и Агнесс кивали друг другу под сводами Собора Дерби уже не просто так, а с улыбками. Марк не мог вспомнить- с чего всё же началось их живое общение? С выставки фотографий природы острова Уайт или с лекции "Семь последних слов Иисуса"? Оказалось, что Агнесс любит и умеет ходить- от парка за Собором, вдоль набережной Дервента, где парки бесконечно переходят один в другой, и всякий дуб снабжён доской с именем и историей. Вдали от центра города- река Дервент превращался в узкую заросшую зелёную речку- и там вдруг оказывалось, что Агнесс любит и умеет петь. Её репертуар был неожиданно богат на религиозные гимны на староанглийском, причём в её исполнении почему-то всегда казалось, что авторы этих гимнов двенадцатого века были очень пьяны и веселы. В какую-то из таких прогулок Марку вдруг стало важно, что это лично для него, это пение слышит он один.
Станция Лохборо.
Станция Барроу-на-Соаре. Поезд издаёт короткий гудок за секунду до того, как пролететь станцию насквозь.
Марк никогда не был женат. Женщины приходили и уходили- то бурным потоком, то редкими вспышками, то попытками долгих "настоящих" отношений. Возможно, сделать окончательный выбор Марку так и не удалось именно из-за богатства этого выбора. Студенческие друзья встречались с одной девушкой, со второй- и на третьей останавливались и шли под венец.
-А ты что, ищешь особенную, у которой щель не вдоль, а поперёк?- спрашивал Марка отец, полковник Королевских ВВС, когда Марку перевалило за тридцать. Отец отлично умел совмещать строгую интонацию голоса и добрый, отечески улыбающийся взгляд. В ответ можно было пожать плечами и рассмеяться.
В пятьдесят Марк сохранял волосы, стройность, осанку и внимательный взгляд, который отмечали многие. При этом никто не знал, что его донжуанский список был не просто списком, а стопкой тетрадей, полной тщательных описаний, мест и дат, восстановленных по памяти диалогов, бытовых подробностей и совместно прожитых событий. И никому бы Марк не признался, что кроме этих встреч во всех их подробностях- в его жизни, по его собственному мнению, не было ничего интересного. По большому счёту он жил только женщинами, воспоминаниями о женщинах прошлого, предвкушением женщин будущего. И одной, совершенно выбившейся из ряда вон, женщины настоящего, которая (если она села в поезд) видит вот этот короткий мост через Соар на четыре секунды позже Марка.
Позавчера одна из прогулок вдоль набережной Дервента завершилась поздним вечером. Где-то горели огни, достаточно близко, чтобы видеть, куда отсюда выйти, и достаточно далеко, чтобы ощущать себя в уединении. Марк рассказывал что-то из весёлых историй студенчества, универсальных и одинаковых в своём взаимозаменяемом веселье, когда вдруг Агнесс остановилась, повернулась к нему и серьёзно спросила:
-Я тебе нравлюсь?
Мысли Марка споткнулись и упали от этого вопроса, от его интонации, или же очень кстати пришёлся длинный сосновый корень, пересекающий дорожку, о который Марк споткнулся. Вопрос не был хихикающим кокетством, не был шутливым ответом на шутку. Задано было что-то очень серьёзное и важное.
-Я тебе нравлюсь?
-Да.
И тогда Агнесс молча положила руки ему на плечи и поцеловала в губы. Марк некстати подумал мелкую мысль, что очень удобно целоваться с женщиной одного с собой роста. Он был довольно высок для мужчины, Агнесс для женщины была просто уникально длинной. Марк тут же решил ковать железо- и назвал адрес хорошего отеля, в котором его давно знали и давали скидку. В ответ Агнесс покачала головой и убрала руки с его плеч. На следующий день Марк обнаружил на своей почте подробный план встречи в соседнем городе.
Станция Сайлеби. Скоро поезд начнёт замедляться.
В конце концов- едет ли Агнесс сейчас в этом поезде? Марку казалось, что из его спины вырастает длинное тонкое щупальце, тянущееся через пять, шесть, семь вагонов- едет ли в этом поезде Агнесс? Неожиданно Марк поймал себя на ощущении испуганного беспокойства. Вдруг ему стало тоскливо и страшно от мысли о том, что Агнесс здесь нет, она не выйдет из поезда на станции Лестер. Будет очень плохо, будет ужасно, если это так. И это просто здорово, если она прямо сейчас приближается к Лестеру вместе с ним. В своем черном платье. Со своим черным рюкзаком. Со своим лицом, постоянно интригующим будто бы спрятанной мыслью, которую не прочитать. А что, если Агнесс сейчас думает о нём?
Марк вздохнул и потёр руками лицо. Такого с ним не было давно- с возрастом он развил в себе искусство ровного отношения к женщинам, без излишних страстей, которые только мешают удовольствиям и радости. Не привязываться, не погружаться в страсть, не бросаться в крайности ни в чём, не впадать в зависимость- вот рецепт того, что Марк про себя называл "просвещенным гедонизмом". И вдруг он поймал себя на ощущении тоски и пустоты просвещенного гедонизма. Всё пойдёт прахом, если Агнесс здесь нет. И всё будет иначе, если она здесь, в восьмом вагоне.
Повертев в нетерпении головой, Марк наткнулся взглядом на священника, сидящего через проход. Откуда он тут, он сел в Дерби или ехал издалека, из Глазго? Непонятно, какой он конфессии- не католик, не англиканин, может сошёл бы за ортодокса, если бы у него была борода. Святой отец заметил взгляд Марка и ответил своим, подняв глаза от книги. Брови чётким острым углом, такой же острый взгляд, оценивающий в Марке- что? Вдруг святой отец коротко улыбнулся и кивнул, будто одобряя всё, что происходит, будто бы Марк только что дал правильный ответ, на заслуженную отличную оценку на экзамене. Священник молча опустил взгляд в книгу.
Отвернувшись к окну, Марк заметил, что поезд катится медленнее, чем минуту назад. За деревьями мелькали крыши жилых домов, HST катился по насыпи вровень со вторыми этажами. Семьдесят километров в час. Шестьдесят.
Пути ветвились, колеса негромко постукивали по стрелкам. Ветви, ветви, десяток путей- депо Лестера. Тридцать километров в час. В окне показалась платформа, проплыла мимо окна табличка, белым по синему- Leicester.
Нос поезда въехал в туннель под обширным зданием вокзала, протянувшимся поверх шести путей. Волнуясь, Марк вышел в прохладу вечернего воздуха и пошёл вдоль поезда, от первого вагона к восьмому.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив