Глистиада

1.
Солнце всходило над танкоиграющей сушей.
Люто и яростно спорили - войн или воин,
Как правоверно читается панцеркампфваген,
Где же есть место ягдтигру и Т29.
Кланы сражались за место под серверным солнцем,
Мир был прекрасен, а танки свежи и квадратны.


2.
Вдруг отворилась коробочка кипрской Пандоры:
"Люди и с ними танкисты, внемлите пророку!
Те, кто наползался всласть по кустам и оврагам,
Смогут летать или плавать, как рыбы и птицы!"

3.
Есть у народов, рекомых варяги, поверье:
В царствие мёртвых на входе - хтонический Шарик,
Четырёхглаз, и ужасен, и цепью прикован,
Пасть же его слюноточит обильнейше ядом,
Яда поток образует жестокую реку,
Имя реки той кошмарно, зовётся - Надежда.

4.
Радостно было на сердце народа простого,
Тех, кто безудержно верил в крахмалопроекты.
Сало взлетело домкратом, корюшку купили,
Ну а таланты на это собрали с народа.
Шутка ли - Лоше в цене обоснованно дорог,
Целых полсотни талантов за право владенья.
(Те, кто читать мелким шрифтом ленив или скорбен,
Не сомневаются в праве пожизненно ездить.
Те же, кто домохозяйствоведенье освоил,
Знают, что нет постоянства в миру игростроя.)

5.
Деньги собрав с населенья, начальство окрепло
В помыслах, жажде наживы и поиске славы.
Первым сигналом, ревущим, как зов Гьяллархорна,
Стал стюардессы стремительный взлёт и паденье.
Жанна при родах неделю ждала чемпиона,
Им, по насмешке судьбы, стал не муж, но GAY_POWER.
В чемпионате на лучший забег до десятки
Место второе с ожогом забрал Дарк-лисичка.
Ник чемпиона сменили, чтоб не было цирка,
Место второе же выдало список обидок.

6.
Долго ли, коротко ль, сало решили проветрить.
Всех, кто без веры в проект, обрекли на мученья,
Тех же, кто смог, увезли в хладносказочный Питер,
В завтракокупленный омут безжалостной Лесты.

7.
Альфа, и фокус, и тесты годами тянулись.
Жизнь продолжалась, понюшня бурлила-кипела,
В танки играть перестало быть гордостью цеха,
А стюардесса и вовсе накрылась пилоткой.
Не во что стало донатить простому трудяге,
Но зиккурат не желал оставаться без злата.

8.
Чу! Пробудился со дна выплывающий Кракен,
Деньгопотоков желающий быстро и яро!
Вышла из фокусов-альф-бетатестов корюшка
И заняла на винтах у людей гигабайты.

9.
Смело рвались в океан Сент-Луисы и Муцки.
Звук миллионов орудий был громоподобен.
Небосияла хмельная улыбка дебила,
Жмущего ЦЦЦЦ безо всякого смысла.
Был беспощаден и жгуч мир летучих фугасов,
И не решился войти в ПвП каждый третий.
Кроме ТУ и сомнительночудных варпаков,
Стали бороться с отчаянием и фидбэком.
Если бы дело случилось в Советском Союзе,
Эти же люди пустили б машины по левой
Вместо одной королевы по сельским хозяйствам,
И дополнительной, чтобы промышленность знала.

10.
Кто и когда песнопел по ушам моноброви,
Мы умолчим, ибо матом здесь нехуй ругаться.
Только одно достоверно известно - зашкваром
Стало в корюшке считаться участие в цирке,
Том, что корюшкодиректор нарёк глистопонью,
Срущей на палубы жуткой безудержной жижей,
В недрах фавел скорпионокишащих рожденной.

11.
Долго скребли модераторы форум корюшки.
Их бы упорство - да в нужное Родине русло!
Нет больше в форуме смысла. Лишь голос согласных,
Да откровенно прикормленный гомон статистов.
Нет, дорогой, не статистов припадочногневных,
Что за статистику выпилить друга готовы,
И не статистов, что прОцентом чуть выше днища,
А в первороднопосконнопрезрительном смысле.

12.
Те же, кто слышал, и видел, и думал, и мыслил,
Также и те, кому кажется только, что мыслят,
И сквернословы, кто с форума изгнан за дело,
Вздумали центром своим почитать лишь фавелы.

13.
Был среди них увлекательный вьюнош чудесный,
Тот, что сумел достучаться до верха корюшки.
Ездил он в Питер сверкающий сквернопогодный,
И лицезрел он КМов своих персонально.
Стало его путешествие судьбопреломно,
Макакизация через омлет преуспела.

14.
Был и Енот, и другие, кто делал порталы,
Те, кто стремился подняться на качестве Лесты.
Были и те, кто хотел донести до народа
Крохи известий, полученных от непричастных.
Должно ли нам насмехаться над каждой потугой?
Всенепременно, ведь избранный способ опасен:
Место же тех, кто прорвался к кормушке, печально,
Ибо за чавканьем больше не слышно народа.

15.
Так повелось у корюшки и буйной фавелы:
Каждой ошибки значенье вздувается кратно.
Если когда-то и был конструктив в диалогах,
То из-за барства холопов скатилось всё в дикость.
Нет больше критики, есть лишь насмешки-ужимки,
И не последний виновный во всём - Пиздобольский.
Самопиарен и веропроектен он зело,
Только к народу другой стороною повёрнут:
ПрОценты скидок навеки вписали в картину,
Ту, что сияет на входе в большие фавелы.

16.
Был и другой, что почтенно носился с Победой,
Жажду наживы в день скорби на память оставив.
Где же теперь этот ваш приснопамятный Фальтер?
Смылся, ушёл к конкуренту за бОльшую ставку.
Только смущает одно - чего ради придётся
Переобуться в прыжке по заветам Рейтара.

17.
Ежели ты, дорогой мой читатель, каэмишь,
И у тебя засвербило в безудержном заде,
Том, сквозь который ты лезешь напрасно в фавелу
То ль с любопытства, со спора ли, иль в наказанье,
Знай же, что здесь не поможет тебе подорожник:
Только в крапиве и розгах твоё исцеленье.

18.
Ибо все стороны впали в безумство берсерка.
Каждый обсёр преподносят, как хлебушек сущный:
С той стороны - как феномен, достойный почтенья,
С этой - как признак бессрочной кончины проекта,
Днопробивающий взрыв криворуких разрабов,
Лучший КуА, вечноплачущий клянчащий кластер.

19.
Тот лишь вовеки здесь станет героем пиара,
Кто заумеет решить этот Гордиев узел.