По улицам Таганрога медленно
двигалась траурная процессия. Впереди со спущенными бортами
черепашьей скоростью полз грузовик, на котором увитые черными
лентами стояли два некрашеных гроба. За автомашиной нестройными
рядами вышагивал целый батальон гитлеровцев. А позади, сверкая
золотом труб, шествовал военный оркестр. Скорбные звуки похоронной
мелодии плыли над городом.
Возле кладбища процессия остановилась. Фашисты бережно подняли на
плечи оба гроба, пронесли их мимо могил с крестами и обелисками и
поставили возле двух свежевырытых ям. Обер-лейтенант — командир
батальона — обратился к солдатам с речью. Толпы собравшихся вокруг
жителей слушали его непонятные отрывистые слова.
Потом под троекратный ружейный салют фашисты опустили гробы в
могилы, и солдаты, вытянувшись цепочкой, по очереди бросали на них
горсти земли. Над выросшими холмиками гитлеровцы укрепили дощечки.
На одной из них на русском и немецком языках было написано: «Здесь
похоронен русский летчик, капитан Егоров, павший смертью храбрых на
таганрогском аэродроме 17 апреля 1943 года». На второй вместо
фамилии было написано: «Неизвестный русский летчик».
Гитлеровцы почтили погибших минутой молчания, потом по команде
обер-лейтенанта построились в колонну и под бравурный марш духового
оркестра покинули городское кладбище.
...Густая дымка висела над
городом. Неожиданно на немецкий аэродром, расположенный на окраине
Таганрога, спикировал советский бомбардировщик Пе-2. Не сбросив
бомб, он взмыл в безоблачное небо и унесся навстречу солнцу. Вскоре
после этого над притихшим аэродромом показалась целая эскадрилья
краснозвездных истребителей. Разомкнув строй, они выпустили шасси и
начали заходить на посадку.
Первая пара приземлилась точно у выложенного «Т» и, быстро
освободив полосу, порулила на стоянку. На границе аэродрома летчики
выключили моторы и, когда пропеллеры их истребителей перестали
вращаться, увидели немцев, которые с автоматами и пистолетами
бежали к ним со всех сторон. В это время над посадочной полосой,
почти касаясь колесами земли, гасили скорость еще два советских
истребителя. Но вот они, видимо поняв оплошность, взревели
моторами, поджали под себя шасси, понеслись на бреющем полете прочь
от вражеского аэродрома. Вслед за ними умчались и остальные. Над
летным полем воцарилась тишина. И в этой тишине отчетливо
послышались вздохи запускаемых моторов на двух одиноких
краснозвездных истребителях. Медленно проворачивались лопасти
винтов, из патрубков струился сизый дымок, но перегретые моторы не
запускались. А гитлеровцы были совсем уже рядом. И ведущий пары
капитан Егоров решил принять неравный бой. Он понял, что штурман
бомбардировщика, который вел их группу из тыла на фронтовой
аэродром, допустил непоправимую ошибку: вместо Ростова он завел их
к противнику. Горизонтальная видимость во время полета была плохой,
и летчики-истребители безраздельно доверились лидеру. Заходя на
посадку, они видели немецкие самолеты, стоявшие на земле, но были
уверены, что это трофейные машины. Ведь Советская Армия наступала.
На многих наших аэродромах между Волгой и берегом Азовского моря
стояли немецкие самолеты. Двум советским летчикам пришлось
расплачиваться за ошибку штурмана и свою беспечность. В их
распоряжении было личное оружие. По одному пистолету. Всего две
обоймы — шестнадцать патронов на каждого. Прогремел одинокий
выстрел. Первым повалился на землю высокий гитлеровец, успевший
подбежать к советским истребителям ближе других. Остальные
метнулись в сторону, залегли.
Горохом рассыпались автоматные очереди. Короткими перебежками
подвигались немцы к двум одиноко стоявшим советским истребителям,
которые поблескивали красными звездами на фоне машин, меченных
черными крестами и фашистской свастикой. Уже более десяти
гитлеровцев валялось вокруг, когда Егоров приставил пистолет к
виску. У него оставалась одна пуля.
Его ведомый в горячке боя расстрелял все шестнадцать патронов.
Бензиновый бак в самолете был пробит автоматной очередью. Под
ногами, по полу кабины растекся бензин.
Немцы не заметили, как летчик чиркнул спичкой. Они только увидели,
как захлопнулся над его головой фонарь кабины и тут же пламя мигом
охватило машину.
Гитлеровцы бросились прочь от русского истребителя. Даже умирая,
безоружный советский летчик заставил их отступить.
Враги хоронили летчиков с почестями. Командир 111-й пехотной
дивизии генерал Рекнагель решил поднять боевой дух «непобедимых»
солдат великой Германии: после разгрома и пленения 6-й армии
фельдмаршала Паулюса, после панического бегства с просторов Кубани
и Дона солдаты фюрера стали слишком часто сдаваться в плен.
Вот почему обер-лейтенант обратился на кладбище с речью к своим
подчиненным. Он призывал солдат помнить о подвиге их врагов —
русских летчиков, которые предпочли смерть позорному плену.
Жители Таганрога ежедневно носили на могилы героев живые цветы.
Подпольщики расклеивали на городском кладбище листовки с призывами
отомстить немцам за смерть советских летчиков.
А ортскомендант майор Штайнвакс решил использовать эти похороны в
пропагандистских целях. По всему городу развесил он объявления, в
которых разъяснил гражданам, с каким уважением немцы чтят героев,
павших в открытом бою. «Но германское командование будет сурово
карать большевистских агентов, действующих из-за угла, уничтожающих
боевую технику немецкой армии и стреляющих в спину солдатам
фюрера». Так заканчивалось это обращение.