Эмбарго

Мишустин объявил о введении эмбарго на экспорт азотных удобрений из России сроком на полгода. Причина — резкий рост цен на газ, как сырье для их производства.

Нюанс в том, что Россия потребляет всего 31% производимых в стране азотных удобрений (собственно, и другие виды удобрений тоже российский рынок «переварить» не в состоянии — на экспорт идет 77% производимых калийных и 76% фосфорных удобрений. Причина известна: по данным сельскохозяйственной переписи 2016 года общая площадь заброшенных пахотных земель составляла 97 млн гектар или 44% всех пахотных земель страны. Почему так, тоже особого секрета нет — российское животноводство находится на крайне низком уровне. В 2018 году поголовье крупного рогатого скота составляло 19,3 млн голов. В последний год существования СССР в РСФСР насчитывалось 57 млн голов КРС. 19 миллионов голов — это почти в два раза меньше, чем во всей Российской империи в военном 1915 году (тогда их было 33 млн голов). В 2000 году общее стадо крупного рогатого скота насчитывало 27,5 млн голов.


Скот — основной потребитель зерновых, отсюда и заброшенная пашня. Неудивительно, что производимые в стране удобрения не находят в ней спрос.

В этом смысле запрет на экспорт мало что меняет — возникает вопрос, что делать заводам по производству удобрений эти полгода. Работать на склад? Или останавливаться? Кстати, многие из них — градообразующие, а значит — на полгода замирает и зависящий от них город. Это вдовесок к ковидному террору и локдаунам.

Основной покупатель российских азотных удобрений — Бразилия. И в этом смысле вспоминается 2010 год, когда эмбарго на экспорт российского зерна в Египет спровоцировал там революцию. В Бразилии обстановка из-за пандемийных событий тоже не самая спокойная, как, впрочем, и по всей Латинской Америке. Возможно, Кремль хочет повторить Арабскую весну, но уже в Латинской Америке. Сгорел сарай — гори и хата.

Вопрос лишь в том, насколько суверенно принятое решение. Оно очень вписывается в угрозу голода, которую объявила ооновская продовольственная структура еще год назад. Причем голода не товарного (продовольствия производится достаточно много, с производством проблем нет вообще), а ценового — еда есть, но из-за высоких цен люди не могут ее купить.

В этом смысле решение российского правительства ложится в политику международных бюрократических группировок, которые развязали войну вокруг «пандемии», а теперь готовятся запустить и продовольственную войну. Уже поэтому вопрос, а насколько самостоятельно российское правительство в принятии подобных решений, выглядит как минимум обоснованным.

Эль Мюрид