"Для землеройки"

Каждое стихотворение - как удар по голове. Хочется написать: "непроницаемые стихи", но это будет неправда. Они, может, и непроницаемые, но проникающие. Как, в какие поры, в какие мысли? Может быть, и не в мысли вовсе. Мышления не случается, каждый стих - обрывок сознания, и уже неясно, моего ли, Анны Глазовой ли. Может быть, ситуация сложнее: мышление Глазовой становится моим сознанием, интерсубъективным, рьяно желающим стать стройным и структурированным. Не случается, не получается.
А получается странное и интересное: будто бы моё сознание обретает взгляд, прикосновение, память (чужую? свою ли?), способность ощущать звук и запах. Стихи Глазовой, становящиеся обломками моего сознания, опознаются как части меня, которые я не знал. Но теперь я прозреваю их в чужих стихах.
Я лежу, уткнувшись в подушку, оглушённый чтением стихов, так как вижу/слышу/чувствую/обоняю то, что не видел/не слышал/не чувствовал/не обонял.
В детстве я видел мёртвую землеройку - она лежала на ладони отца - маленькую, с носиком-хоботком. А, может быть, не видел никогда.
|
</> |