День в истории. Самоубийство Иоффе

maysuryan — 19.11.2024
Адольф Иоффе — в центре в первом ряду, среди советской делегации на переговорах с Германией. 15 января 1918 года

17 ноября 1927 года — день самоубийства советского дипломата Адольфа Абрамовича Иоффе (1883—1927). Уйти из жизни он решил, будучи тяжело больным. Вспомнил в последнем письме 1911 год, «когда самоубийство Поля Лафарга и жены его Лауры Маркс [дочери Карла Маркса] наделали столько шума в социалистических партиях», а он сам «твёрдо защищал принципиальность, правильность их позиций». Лафарги считали, что революционер должен уходить из жизни в 70 лет, когда, по их мнению, становится бесполезным для дела. Иоффе был гораздо моложе, но его, как он считал, вынуждала неизлечимая болезнь. А кроме того, он был участником левой (троцкистской) оппозиции, которая как раз в этот момент получила тяжёлый удар.
После оппозиционных демонстраций 7 ноября 1927 в Москве и Ленинграде из партии были исключены вожди оппозиции, Троцкий и Зиновьев. Иоффе назвал это «величайшей важности историческим событием», которое «неизбежно должно явиться началом термидорианского периода в нашей революции». «В этом смысле моя смерть является протестом борца», — писал он.
Однако, возможно, наиболее любопытна в прощальном письме Иоффе его критика Льва Троцкого, которому это письмо и было адресовано. Иоффе писал:
«Я никогда не сомневался в правильности, наметившегося Вами пути и Вы знаете, что более 20 лет иду с Вами вместе, со времён «перманентной революции». Но я всегда считал, что Вам недостаёт ленинской непреклонности, неуступчивости, его готовности остаться хоть одному на признаваемом им правильном пути, в предвидении будущего большинства, будущего признания всеми правильности этого пути. Вы политически всегда были правы, начинал с 1905 года, и я неоднократно Вам заявлял, что собственными ушами слышал, как Ленин признавал, что в 1905 году не он, а Вы были правы. Перед смертью не лгут, и я ещё раз повторяю Вам это теперь... Но Вы часто отказывались от собственной правоты в угоду переоцениваемому Вами соглашению, компромиссу. Это ошибка. Повторяю, политически Вы всегда были правы, а теперь более правы, чем когда-либо. Когда-нибудь партия это поймёт, а история обязательно оценит. Так не пугайтесь же теперь, если кто-нибудь от Вас даже отойдёт или, тем паче, если не так скоро, как нам бы хотелось, к Вам придут. Вы правы, но залог победы Вашей правоты именно в максимальной неуступчивости, в строжайшей прямолинейности, в полном отсутствии всяких компромиссов, именно так же как всегда в этом был секрет побед Ильича. Это я много раз хотел сказать Вам, но решился только теперь, на прощанье».


Дружеский шарж на А.А. Иоффе. 1922 год. «Китаизированный Иоффе»

Кому-то может показаться, что такая критика — завуалированная похвала, но это совершенно не так. Недаром Иоффе решился написать эти строчки только на пороге могилы. Действительно, Ленин в таких ситуациях действовал ровно противоположным образом. Он мгновенно и со всей доступной ему силой и резкостью бросал на весы абсолютно весь свой политический авторитет, всё влияние, которым обладал, ставил на карту всё, как если бы речь шла о жизни и смерти. А так оно фактически и было, поскольку Владимир Ильич, как опытный шахматист, смотрел вперёд и понимал, что за первыми, деликатными движениями шахматных фигур всегда маячит и следует конечный шах и мат. Так было в дни Брестского мира, так было и потом, когда вводился нэп.
Меньшевик Н. Вольский передавал услышанный им рассказ большевика Алексея Свидерского: «На одном собрании Ленин говорил: «Когда я вам в глаза смотрю, вы все как будто согласны со мной и говорите «да», а отвернусь, вы говорите «нет». Вы играете со мной в прятки. В таком случае позвольте и мне поиграть с вами в одну принятую в парламентах игру. Когда в парламентах главе правительства высказывается недоверие, он подаёт в отставку. Вы мне высказывали недоверие во время заключения мира в Бресте, хотя теперь даже глупцы понимают, что моя политика была правильной. Теперь снова вы высказываете мне недоверие по вопросу о новой экономической политике. Я делаю из этого принятые в парламентах выводы и двум высшим инстанциям - ВЦИКу и Пленуму - вручаю свою отставку. Перестаю быть Председателем Совнаркома, членом Политбюро и превращаюсь в простого публициста, пишущего в «Правде» и других советских изданиях...» Угрозой отставки Ленин так всех напугал, что сразу сломил выражавшееся многими несогласие».

Троцкий в подобных ситуациях действовал зачастую совершенно иначе: выжидал, медлил, временил, старался найти точки примирения, надеясь, что ситуация станет более благоприятной. Заключал компромиссы со своими противниками...
Так он действовал и зимой 1923-1924 годов, когда обозначился его конфликт с большинством Политбюро. И тем самым дал своему авторитету, находившемуся в тот момент на максимуме, ослабеть и растаять под действием множества беспрерывных комариных укусов. Доходило до того, что в 1924 году сталинцы (Анастас Микоян, например) даже публично ставили Троцкого... в пример Зиновьеву и Каменеву как образец достойного поведения. И досада на это промедление, в ходе которого Троцкого аккуратно побивали мелкими, почти незаметными шахматными ходами, звучит в письме Иоффе. В 1927 году было уже поздно...


Троцкий и Иоффе в 1918 году

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив