Дача

gutnikov_yira — 18.07.2025 17 июля, первый день на даче.
С утра начал химическую борьбу с муравьями, обрызгал их химикатом. Инструкция описывает какой-то жуткий химикат, разводить одну каплю на ведро- и муравьи тотчас исчезнут на площади 600 квадратных метров. На деле муравьи пока не особо реагируют на мой химикат, всё так же бегут стройными дорогами по своим делам.
Вообще, мы на даче ведём непрерывную химическую войну с окружающей природой. Кроты роются- значит ядом кротов! Трава прёт между плиток на дорожке- ядом траву! На всё есть свой отдельный яд. Самая интенсивная война почему-то идёт на балконе второго этажа. Сначала там поселись осы- я обрызгал ядом ос. Потом балкон последовательно обрызгивался во много слоёв разными веществами- от мух, от мышей и от муравьёв. Кто следующий- получишь свой яд!

Но природа вполне законно почитает это место своим. Глухая деревня, лес, речка, что тут природе до того, что человек огородил столбиками несколько соток луга на краю деревни, и назвал это место своим, и приезжает тут пожить на одну неделю в год? Весь остальной год тут живёт природа. Вьют гнёзда птицы, занимаются строительством муравьи, прибегают что-то поискать лисы. И тут внезапно человек со своими ядами- хуяк, хуяк! И уехал обратно восвояси. Воображаю удивление природы- кто это такие, что они тут делают, и главное- за что?
При этом поди угадай логику человека. Птиц он не трогает, птицы это хорошо. Кроты- это плохо, ядом кротов! Змея? Где змея, сука иди сюда, я тебя лопатой! (змея успела уйти) Внезапный шершень- это внезапно неплохо, пусть гудит, он нас не трогает, мы его пока тоже. Шершня приятно проводить уважительным взглядом, когда он по своим делам пересекает нашу веранду, гудя, как бомбрадировщик Второй Мировой. Но если наши дороги пересекутся, например, ты построишь гнездо в моём туалете- тогда конечно я тебя лопатой! Короче, человек выгородил кусок природы и просто убивает на этом куске всё, что ему не по нраву, в чисто эстетическом смысле. А вот соловей! Соловей- эстетически хорошо, живи.
===
А вот начался дождь. Дождь подмоет сейчас все мои многослойные яды, и кусок луга, почему-то названный моим, опять станет чуть ближе к изначальной природе. Я поливаю его ядами, а природа в ответ поливает просто водой. С точки зрения объемов полива, конечно, преимущество у природы неоспоримое.
Этот дождь хорошо смотреть и слушать с открытой террасы- вроде сидишь на улице, но в то же время сверху- крыша, снизу- мягкое кресло. А вокруг шумит дождь, то сильнее, то слабее, и приятно думается про что-то типа романтической отсоединенности от мира, об уединении, воспетом мудрецами, вдали от суетности общения... Стоп, стоп. Какая тебе, Михалыч, суетность общения? От какого такого мира ты сбежал, кто тебя там, в Минске, осаждал? Журналисты толпами интервью хотят взять? Поклонницы просят автограф? Друзья напребой зовут к столу? Нету у тебя контактов с миром. За весь свой громадный отпуск длиной чуть-ли не два месяца, ты не увидел никого кроме собственной семьи.
Мир не горит желанием ко мне. Но при этом у мира остался ко мне один явный интерес, и он как-то активизировался недавно, и продолжает нарастать. Это желание от меня денег. Михалыч деньги раздаёт! Какие-то знакомые разной степени знакомости пишут и пишут- дай денег! У тебя есть деньги, а миру они нужны, мир прям корчится от недостатка денег, а мы слышали, прошёл такой слушок, что у тебя их есть! Это приобретает прям странные формы. Несколько дней назад сообщение пришло в шесть утра- пришли денег, вот номер моей карты. Знакомая девушка, с которой я отношался года три назад, потом расстались, как-то пообщались, но года два уж не общались никак, вообще, и вдруг- хоба, доброе утро, вот номер моей карты! В шесть утра! Ещё одна девушка, которая меня пару лет назад забанила, вдруг сама разбанила- и тоже номер карты прислала, мол позарез, кушать нечего, спаси. Третья пишет- вот номер карты, ты мне денежку, а я тебе видео, как я моюсь под душем. Свят-свят, вы вообще кто, я вас не знаю, подите прочь! Ну ладно Телеграм штука опасная, но в реальной жизни почти то же самое. Иду по улице- и маргиналы аж улыбаются заранее, издалека, когда меня видят.
-Братишка... Землячок... Очень плохо, очень нужно, понимаешь, помоги...
У меня явно на лбу что-то написано большими яркими буквами, страждущие у магазинов аж издалека меня подмечают и устремляются.
Родители опять же в ту же сторону- дай денег, в доме крыша потекла, новый шифер нужен. Ну, родители- это святое, нет проблем. Теперь у них новая крыша. К тому же родители обещают отдать! Я говорю что отдавать не надо, они говорят, что отдадут, так мы уж долго вежливо препираемся. Ещё говорят- мы решили на твоей даче беседку построить, ты на это денег дашь, а мы построим! Ну, дам, конечно. Только зачем мне беседка, они не спрашивают. Ты дай, а мы построим, нет времени объяснять. Ну ладно, родители- это уже как дети, чем бы ни тешились...
Короче, создаётся такое ощущение, что отдача миру денег- это моё последнее соединение с миром. Больше я миру низачем не нужен. Меня с миром соединяет как бы труба, тупая и безмолвная, я сую в неё деньги, и это моя последняя связь с миром. Из трубы иногда доносится "спасибо".
Вот думаешь- а не заехать ли к Никитичу в его деревню, тут относительно недалеко, всё-таки два года не виделись. А потом думаешь- а нахрена ты нужен Никитичу, он сам про тебя единственный раз вспомнил два года назад, потому что ему твоя машина понадобилась, чтоб подбросил домой из Минска. Его собственная машина в то время на ремонте была, вот он о тебе и вспомнил. А теперь его машина исправна, вот он и молчит, ты больше ему не нужен.
А что будет дальше? Через 10 лет дочка скажет- папа, мне надо на концерт любимой группы, а концерт будет на острове Пальма-де-Майорка, а потом подружки плывут кататься на яхте, я с ними хочу! Ну что ж, придётся давать. Ну ладно семья, семья это святое, функция семьи в том и есть, чтоб ей деньги раздавать и по вечерам мультики вместе на одном диване смотреть. Но весь остальной мир... это немножко обидно.
И в полном соответствии с этой ситуацией- начальство на работе ещё и ещё прибавляет зарплату. Дескать давай-давай, Михалыч, ты должен раздавать, это твоя функция, необходимая и последняя, а мы тебе подсыпем щедрой лопатой, чтоб было чего раздавать...
Ну и чтоб закончить жалобу на хорошей ноте (Штирлиц помнил, что запоминается только последняя фраза)- мне ещё повезло, что у меня любовница, которая богаче меня раз в сто, и уж она-то точно никогда не попросит у меня на ноготочки, можно быть уверенным, что с её стороны интерес ко мне точно чисто человеческий. Кроме того- во всей описанной картине отдельным столбом стоит Вадим Сергеевич, человек, который иногда что-то мне пишет без цели попросить денег. Вот, сам пожаловался, а потом решил, что чего жаловаться-то, вон как всё хорошо. И дождь кончился, и вот соловьи.

18 июля.
Проснулся с вялостью и головной болью, которая пол-дня постепенно утихала. Должно быть, последняя рюмка водки вчера была лишней, но ведь знаете как хорошо- под пельмени да салатик, залетает мелкой пташечкой! Боже, что я говорю, вот я и стал Взрослым Русским Человеком.
-Я безумный революционер.- записал я в дневнике в 2001 году, когда мне было 18, и я впервые наткнулся на книги Эдуарда Лимонова. Мне до сих пор нравится, что в конце этой фразы, крупными печатными буквами в тетради в клеточку, не было восклицательного знака, а только суровая точка. Дескать, нечего тут восклицать, всё решено, твёрдо и чётко. Правда, против чего направлять личную революцию я так и не придумал, ну это была такая, абстрактная революция без врага, сама в себе, как хлопок одной ладонью.
С тех пор я читал ещё много всего, и оказалось, что революции могут быть сугубо внутренними, и ненасильственными, и довольно комфортными... и приятными... а вот под пельмешечки да в гамаке совсем хорошо... и вот я здесь. Вокруг дача, зелень, соловей. Всё меняется, только Эдуард Лимонов вечно тот же, вот только что я дочитал его новый роман "Москва Майская". Да, автор лет пять как умер, а новый роман вот он, всем бы нам так. Ну что ж, это определённо всё тот же Лимонов, он вообще довольно одинаковый, можно различить его книги разве что по некоторой разнице в степени безумия, чуть больше, чуть меньше, так вот "Москва Майская" чуть менее безумна, чуть более человечна, чем средний лимоновский роман. Кому хочется чуть более- рекомендую "Дневник Неудачника".
Кроме этого событий больше нет. Я попеременно лежу на всех доступных горизонтальных поверхностях- на кровати, на второй кровати, на диване, на раскладушке, болтаюсь в гамаке, растекаюсь в кресле-мешке. Да, я свободен от невроза продуктивности, пусть другие мучаются внутренней тревогой при малейшем безделье. Нет уж, я могу лечь и лежать, и смотреть, и читать, и ещё полежать, и так далее.
(А вот и мощный дождище пошёл, красота)
Невроз продуктивности и насыщенности жизни привит нам обществом потребления, чтобы человек был вечно в колесе делания чего-то, ведь человек, лежащий на диване, ничего не производит и не потребляет (ладно, печеньки!), а это должно быть противно капитализму. А что, может быть это и есть тот самый, наконец-то найденный мой вариант революции- революция через неучастие ни в чём. Что ты бы вы на это сказали, Эдуард Вениаминович?
...И как только я подумал про неучастие, отсоединенность- в окно постучали. Социум сам меня нашёл в виде человека в форме с большими красными буквами на спине: М-Ч-С.
-Добрый день! Пожарная инспекция, проверка состояния печи.
-А у нас нет печи, всё отопление электрическое.
-Тогда до свидания!
И вот мы снова одни.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив