Цитаты

Люди начали приходить к мысли о бесконечной войне — войне на истощение. Призыв Геббельса всем подняться на «тотальную» войну, может, и прозвучал не вполне убедительно, но потому лишь, что в 1943 г., как и в 1942 г., немцы и без него наизусть знали испробованный и проверенный лозунг «держаться во что бы то ни стало», с которым прошли через надежды и ужасы прошлой войны. Народный юмор не заставил себя ждать, и мюнстерский журналист Паульхайнц Ванцен зафиксировал свежий анекдот:

«В 1999 г. два бойца мотопехоты на Кубани сидят на предмостном плацдарме и болтают от нечего делать. Один из них вычитал в книге слово “мир” и хотел бы узнать его значение. Никто в землянке не знал его, и тогда решили спросить фельдфебеля. Оказалось, что и он не знает, а потому обратились к лейтенанту и командиру роты. “Мир? — переспросил он с сомнением, качая головой. — Мир? Вообще-то я ходил в гимназию, но такого слова не знаю”. На следующий день ротный очутился в батальонном штабе и там спросил своего командира. И он тоже не знал, но у него нашелся недавно опубликованный словарь, в  котором он и  вычитал: “Мир  — непригодный для людей способ жизни, упразднен в 1939 г.”»

Имея в составе лишь 170 000 человек на начало 1942 г., командование войск СС стало заглядывать за границы рейха и пользоваться живой силой, не подлежавшей призыву в ряды вермахта. Неоценимую помощь в этом СС оказывал иллюстрированный журнал Signal, выпускавшийся вермахтом, но адресованный 2,5 миллиона западноевропейских читателей. В  Париже под чутким водительством Отто Абеца трудились Жан Кокто, Анри Матисс, Пабло Пикассо, Симона де Бовуар и Жан Поль Сартр — немецкие офицеры не пропускали премьер пьес последнего. Допустив такой ограниченный культурный плюрализм, объединявший, с одной стороны, чуждых коллаборационизму упомянутых выше радикалов, а с другой — завзятых фашистов и ярых антисемитов вроде Дриё ла Рошеля и Селина, немецкая пропаганда создавала себе отличную витрину, способную убедить кого угодно в защите западноевропейской культуры перед лицом восточного варварства. Прежде всего нацисты спешили поставить под свои знамена национальных героев, подчеркивая антианглийское наследие Жанны д’Арк во Франции или печатая марки с головой Рембрандта вместо изгнанной королевы Нидерландов Вильгельмины и выпустив в 1942 г. лучший из посвященных художнику фильмов того времени. Подобная культурная пропаганда, при всем ограниченном плюрализме, скорее всего, очень помогала немцам сдерживать подпольные движения Сопротивления, которые на том этапе оставались еще очень слабыми и неразвитыми. Но вместе с  тем оказалось довольно трудным делом убедить голландцев, бельгийцев, французов и норвежцев добровольно вступать в дивизии СС. Куда проще получалось набирать тех же этнических немцев в Румынии и Венгрии или украинцев в Галиции и мусульман в Боснии.

Когда возмущенный вожак бременского гитлерюгенда указал Райнеру Шлёссеру, начальнику театров у Геббельса, на городской театр как на «рассадник реакционных веяний», Шлёссер не поленился лично разъяснить партийному товарищу: «Театры с их заведомо либеральной атмосферой жизненно важны для нас, поскольку удовлетворяют потребности определенного зрительского сегмента и гарантируют, что такие люди остаются под нашим прочным контролем». Хотя Геббельс и Шлёссер не приходили в восторг от репертуара, выбираемого пользовавшимися их покровительством художественных руководителей, особенно плеяды актеров-режиссеров в Берлине, в целом они позволяли тем распоряжаться в творческой мастерской по их собственному усмотрению.

31 октября Рунштедт предложил отправлять родственников дезертиров в концентрационные лагеря и конфисковывать имущество —  мера, до того момента применявшаяся только в отношении горстки семей июльских заговорщиков, причем большинство их жен и детей получили свободу через считаные недели.

Хотя за принцип семейной ответственности высказывались и  другие высокопоставленные генералы, широкого распространения он не получил из-за вмешательства совершенно неожиданного игрока. СД, которой поручалось проводить в жизнь подобную политику и брать под стражу домочадцев дезертиров, воспротивилась раскручиванию маховика коллективных репрессий против немцев. Напротив, на внутреннем фронте гестапо и СД продолжали взвешивать обстоятельства и принимать решения на основе индивидуальных особенностей —  «характера» дела. В Вюрцбурге, например, гестапо отказалось принимать меры против родителей солдата, сбежавшего из части на итальянском фронте, поскольку не нашло свидетельств принадлежности их к  «противникам национал-социализма»; после продлившегося девять месяцев следствия дело закрыли. Несмотря на переход к новому уровню принуждения, нацистский режим по-прежнему демонстрировал неготовность прибегать дома к повальному террору, так широко применявшемуся им в оккупированной Европе.

Николас Старгардт. "Мобилизованная нация. Германия 1939-1945"