Чудо №5. Маяк

mirnaiznanku — 09.01.2014 Я никогда не забуду день, когда узнал секрет старого маяка, возвышающегося над еще более старым морем.
Его свет виден на другом конце моря - и если кто-то может представить себе край земли, то я уверен, что и оттуда был бы виден его отблеск. Моряки всей Эллады молятся на этот свет, означавший дорогу в царственную Александрию, прибыль, вино, красивых девочек, терпкий привкус хмеля, пряный аромат земли и оливок. Горькая, нежная, знойная моя Александрия...


Каждый корабль ищет новобранцев в порту Александрии. Мне было шестнадцать, я горел страстью путешествий и рвался в море, я бредил дальними походами и Золотым руном, но максимум, что светило мне, сыну патриция - взирать на слепяще-голубые морские просторы из-под навеса паланкина. Рабы не спускали с меня глаз, они дорожили своими жизнями, но я - невинная кровь, горячее сердце, грива непослушных волос, пробивающийся пушок на щеках - я не дорожил их жизнями нисколько.
Маяк, казалось, светил для меня. Он горел неустанно, ровно, ярко, он для всех был символом начала и конца. Был знаком стабильности, покоя, надежности, либо портовой суеты, проблем с таможней и драк с конкурентами за заказ - зависит от того, с какой стороны пирса смотреть. Для меня маяк стал знаком лелеемой мечты - стать любимцем Посейдона, бороздить волны старого моря, сражать морских чудовищ как отважный Тесей и быть обласканным нереидами и сиренами как хитроумный Одиссей.

Найти дорогу в порт оказалось проще, чем сбежать из-под надзора семи нянек, а наняться на корабль - не заняло и часа. Мой новый капитан, храбрый, громкоголосый капитан, пропахший солью, потом и грязью, казался мне воплощением Ясона.
По дороге из таверны на корабль мы остановились у маяка. Я дрожал под шерстяной накидкой, дрожал от вечерней прохлады, но больше - в предвкушении приключений. То грандиозное величие, тишина и покой, которые излучал маяк, наполнили мою душу безграничным восхищением. Я пожалел, что не сходил заранее в храм, чтобы помолиться Посейдону, владыке морей, Гермесу, указавшему мне дорогу, и Зевсу, на всякий случай. Я обернулся к капитану и попросил разрешения преклонить колени на минуту. Тот кивнул, с облегчением, как мне показалось. Я опустился на щербатые плиты подножия.
Свистнул меч, я лишь успел отметить краем глаза отблеск лезвия в ровном свете маяка, упал и резко откатился в сторону, как учил тьютор в гимназии, рефлекторно, не очень соображая, что, собственно, делаю. Когда я поднял голову, мой новый капитан надвигался на меня огромной горой, по-прежнему сжимая меч, а на левой стороне моего хитона расплывалось кровавое пятно.

- Ну-ну, мальчик, не рыпайся. Это совсем не больно, обещаю.
- Ради Посейдона, - я не узнал свой собственный охрипший голос. - За что ты ранил меня, мой сильный, храбрый капитан?
- Маяк должен гореть, мальчик, маяк должен светить каждому кораблю, отправляющемуся в путь, чтобы дать всем гарантию возвращения. Видел ли ты, как рабы подливают масла в светильник, мальчик? Маяку нужно много топлива, а что может быть светлее невинной души, что может быть горячее юного сердца... Я знаю, ты хотел отправиться в море, мальчик, но ты можешь исполнить гораздо более почетную миссию - ты должен стать светом для всех тех, кто возвращается...

Я закричал. Я рванулся вперед, не разбирая дороги, я бежал, не останавливаясь, задыхаясь, падая и поднимаясь, бежал до самой Александрии, до городских ворот, до квартала патрициев, до отцовского дома, бежал до своей спальни, и когда рабы пытались приветствовать меня и помочь мне снять одежды, я кричал и вырывался, как будто капитан все еще гнался за мной, мой грозный, опытный капитан...

Я не забыл свою мечту, я не оставил море. Но я выждал два года, прежде чем снова спуститься в порт из квартала патрициев. Я больше не был мальчишкой, борода украшала мое лицо, и в ту ночь я стоял позади другого капитана и бесстрастно наблюдал, как юноша, маленький и тонкий, как оливковое деревце, падает от удара, и нож вскрывает его грудь, и горячая кровь брызжет на щербатые плиты подножия.

Их было девятнадцать. Я всегда стоял в стороне, я не помню имен, только одинаково удивленное выражение лиц.
Я не стал героем, я выучил, что Золотое руно - это пыльная баранья шкура, я видел обвалившиеся камни на могиле Тесея, я презираю нереид и сирен за прогорклый запах рыбы. Мечта стала работой - и за девятнадцать лет я наконец-то заработал свой собственный корабль.

Я сижу у таверны, вполуха слушая гомон голосов и женские визги, вдыхая забытые сухопутные запахи, запахи глиняных стен, чеснока, баранины с оливками и сухого, пыльного ветра. Горькая, нежная, знойная моя Александрия... Я постоянно ухожу от тебя, но я обязательно должен вернуться. Поэтому я улыбаюсь и присматриваюсь, вожу глазами по лицам, выискивая самое юное, самое отважное, самое светлое...

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив