Бытописатель

rightview — 20.02.2019 Попытки найти положительное отношение к себе. Перестать себя отрицать. Позитивно описать то, что наличествует. Благая задача-то, но трудно разрешимая. Именно к этому разряду творчества самопознания относится опубликованный недавно текст известного литератора Владислава Суркова. Что есть, то есть, а шо вы ещё хотели? – риторически констатирует автор, борясь с прежней отечественной традицией критического реализма и переходя сразу к социальному реализму. Последний отличен тем, что целенаправленно нисходит к способностям восприятия контента широких умственно и душевно обездоленных слоёв населения. Адаптированный реализм.

Сам по себе замысел примириться с собой – истинно прекрасен. Шило революционного самоотрицания зело свербит у русского народа в самом интимном месте. Колющая проблема требует внимания и попыток разрешения. Ну и вот она, попытка.

Дело доброе, но не доведённое до конца. Я бы предпочёл другой уровень рефлексии. Разумеется, «всё хорошо, державная маркиза» – наш проверенный вариант консерватизьму, коим баловались в лучшие времена, николаевские XIX века, например. Но опыт оттуда же показывает, что этого мало, катастрофически мало. Изречь: славлю, что вижу – значит заявить минимум консервативно-культурной программы, на котором далеко в будущее не уедешь. Консерватизм исключает примирение с действительностью, распространённое лишь на её поверхностный слой. Консерватизм – это исповедание глубин. В нашем случае он должен учитывать, насколько включен в национально-культурную ткань принцип самоотрицания, прямо противоположный самоутверждению, которое выражается консервативным взглядом. Так с чем же примиряться – вопрошает программа примирения – с отсутствием расположенности к примирению, прописанным в реальности? С тем, что реальность, как всегда в России, заминирована?

Уровень консервативной рефлексии подразумевает утверждение самого принципа самоутверждения, вшитого в материю эмпирического. Ничто другое утверждению метафизически не подлежит. А что у Суркова?

Сурков трактует как нечто положительное и оригинальное известный пару тысяч лет дегенеративный комплекс явлений, который в этом журнале именуется «цезаризмом» (*, **). Даже термин «доверие», принципиально значимый при описании цезаристской сингулярности власти, занимает своё достойное место в построениях сановного Владислава Юрьевича. Не сильно упрощая, можно сказать, что оригинальность рассмотренного документа состоит в новом порыве отождествления: путинизм – это цезаризм, настолько искренний, аутентичный и свежий, что впору заменить «цезаря» на «путина» как имя нарицательное. Если мысли и надежды нашего литератора сбудутся, то через какое-то время – словно в поздней Римской империи, где имена августа и цезаря служили титулами – роботы-глашатаи объявят на всех электронных базарах страны: по решению сената и народа какой-нибудь досточтимый Василий Пупкин провозглашён четырнадцатым путиным Великой восточной путинщины (устар. «России»). Зачем «царь», зачем «цезарь», коли «путин» решит все вопросы, ибо пользуется «доверием»?

Сногсшибательное открытие Сурковым цезаристской сущности путинского режима и цезаризма-путинизма как универсальной модели организации власти в левых обществах Европы и Америки представляется важным, но несколько запоздалым признанием уже диагностированной закономерности. Эта дверь открыта – отрадно, что в неё просунул голову и такой видный кремлёвский клерк. Просунул по сути наружу и на выход, потому как где же ещё может при этом находиться сам наш неподражаемый кремленолог, если не за стеной и не внутри? За Путиным, за стеной, только зачем-то голова торчит… Досадная лишняя деталь, которая, если задуматься, портит всю картину.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив