Залоговая бомба

Кузьмин и Гайдар

В октябре 1993 года в Лондон на ежегодное собрание Биржи металлов летит красноярский вице-губернатор Владимир Кузьмин и ведет переговоры от имени Восточной Сибири — края, Иркутска, Хакасии. Это на тот момент 80% российского алюминия, 54 — меди, 90 — никеля, 96 — кобальта, 99,8 — металлов платиновой группы.

У Кузьмина до МГУ — Суворовское училище, кадетский дух на всю оставшуюся жизнь и кристальная репутация: один из самых грамотных в России экономистов-практиков, чрезвычайно много сделавший в 90-е для бюджетного федерализма. Практически готовый министр финансов страны. Его и звали в Москву, когда он с губернатором Зубовым проиграет в 1998-м выборы, — правда, на пост замминистра. Отказался. Его почти сразу убьют — сгноят в тюрьме, заведя 14 дел (всего против их с Зубовым команды — 51), выпустив на волю уже перед смертью. Умрет ровно 20 лет назад; было ему 49, кино «Сибирский цирюльник», частично снимавшееся под Красноярском, — про него.

За ним уйдет и жена Наталья, доцент кафедры экономики Красноярской госакадемии цветных металлов и золота. Но прежде она дождется письма из прокуратуры о полной реабилитации умершего мужа. Зубов скажет: «Они были два доцента, но жили в общежитии. А потом семь лет, похожие на Великую Отечественную войну». Это Зубов об их работе с Кузьминым в краевой администрации. Став в ней второй по важности персоной, Кузьмин из рабочего района не уехал, квартира там же, на неблагополучном правом берегу.

А пока осень 1993-го, и работающий на экспорт край уже вписался в мировой рынок и разделение труда, и его благополучие и перспективы зависят куда больше от Лондона, чем от Москвы, от доллара, а не рубля, от биржевых котировок, а не ельцинских завлабов. Но Москва тогда сама не жила и другим не давала. В крае еще говорят о Енисейской республике, но октябрьская кровь в Москве уже пролилась, 10 ноября в Красноярск прилетает Егор Гайдар, собирает красноярских и норильских директоров. Те просят разморозить курс доллара, Гайдар отказывает. Тогда покупайте сами у нас металл. Гайдар отказывает.

В какой-то момент сибирские зубры и мастодонты прониклись к Егору Тимуровичу — когда он сел выпивать вместе со всеми, не погнушался.

И говорил о «безумной оторванности», «дифференциации доходов как самой болевой точке реформ», о «социальном партнерстве». Кому он задвигал эти прокламации «в пользу бедных»? Директорам, они же новые собственники, с уже налитыми глазами. Инопланетный контакт невозможен.

Может, только Кузьмин и мог его понять. Но что еще он мог? Все эти корпорации, что рыли, плавили, смердели в крае, краю не подчинялись, да и весь край строился и развивался не сам по себе, не из своих нужд исходя и не в своих интересах — его осваивали и покоряли 77 министерств и ведомств (на конец 80-х). Когда Норильскому комбинату Москва расщедрилась и дала право на экспорт производимого им никеля, он оказался в очереди… 113-м — после столичных чиновничьих фирм. А теперь эти самые жирные куски советской индустрии и вовсе отвязались и плыли неизвестно куда. Но Кузьмин пил с директорами одно.

Вскоре они с Зубовым проиграют Чубайсу, Коху, Потанину, а потом у них выиграют.

Ельцин и Чубайс

Госпакет «Норникеля», а значит — учитывая реалии Заполярья — и Норильский промрайон (НПР) с Таймыром со всем населением и постройками отдают Потанину (ОНЭКСИМбанк) на залоговом аукционе 17 ноября 1995 года. Но медаль «За взятие Норильска» на лацкан вешать банкиру рано. Спустя три месяца, в середине февраля 1996-го, в директорате «Норникеля» мне с усмешкой рассказывают, как к ним прилетал — на день — глава «Инкомбанка» Виноградов и шел от самолета до машины и от машины до здания в плотном кольце вооруженных громил.

Далее я перемещаюсь на заседание клуба норильских бригадиров — тогда один из фактических центров власти в НПР, формирующий общественное мнение. Там смеются над банкирами ОНЭКСИМа и МФК — те прилетали в Норильск на 12 часов (это были Хлопонин и Кузнецов, будущие норильские директора и красноярские губернаторы).

Все тот же дисконнект. Здесь никто и не думает даже близко подпускать банкиров к капитанскому мостику флагмана российского цветмета. Крупнейшего предприятия страны. Не скажу, что здесь мало кто верил в реальность Москвы, но Норильск — это ощущение себя островом и привычка надеяться лишь на себя. И вдруг такой интерес фантастически далекой иной планеты. Понадобится еще три месяца, чтобы посрамить всех сомневающихся во всесилии московского капитала.

В ту зиму (95–96) НПР измотан авариями. Детям подогревают заледеневшее молоко на свечах, в плавильных, серных, электролизных цехах работают без приточной вентиляции. Горняцкий Талнах — наиболее пострадавший в авариях город-спутник Норильска.

Многие квартиры заморожены окончательно и брошены, в подъезды из-за срастающихся сталактитов и сталагмитов не зайти. В аппарате у Бударгина, будущего мэра Норильска, губернатора Таймыра, а тогда директора комбината по кадрам и социалке, зарываюсь в бумаги. Но и тут запредельность, африканские цифры: коэффициент смертности за последние 10 лет увеличился вдвое, средний возраст умерших мужчин 45, женщин — 55. Сноска: статистика смертности занижена, так как слабые и больные покидают НПР и умирают за его пределами.

На глубине одного километра в шахте нового рудника «Скалистый»: он еще не введен в эксплуатацию, но 50 км выработок, все готово к выдаче руды, ствол — полтора километра, высокие своды, железная дорога, тротуары. Мой экскурсовод — директор рудника Геннадий Пивень. Навстречу двое молодых парней. Помимо прочего спрашиваю, за кого голосовали на последних выборах. Недоуменно пожимают плечами: за коммунистов, конечно. Вроде чего спрашивать, кому не ясно. Еще недавно именно эти рабочие и их коллеги из Кузбасса и Воркуты расчищали дорогу в Кремль Ельцину.

Не помню, чтобы все тогда в НПР понимали, что их отдали в залог из-за слабости Ельцина. Раздавая госсобственность, его чиновники искали себе союзников, чтобы не отдать власть коммунистам: Потанин с Ходорковским свое не отдадут, а значит, и Ельцина оставят у руля. Чубайс позже скажет, что

Это если и правда, то точно не вся. Как могло изменить волеизъявление горняков и металлургов то, что хозяевами к ним из Москвы прислали мажоров? Рожденных с ложкой во рту из серебра, здесь добываемого? Залоговые аукционы, наоборот, наращивали коммунистический электорат. Или Чубайс полагал, что газете «Не дай бог!», на которую осчастливленные олигархи дали денег, люди верили больше, чем своим глазам? Да, временно до выборов дыры залатали, получку выдали, но тут деньги и кончились. И деньги это были те, что само же правительство размещало в этих банках… Дело, конечно, не в выборах. Дело в том, что кто-то готовился к гражданской войне.

«Комсомольцы»

12 февраля 1996-го в Талнахе отказываются приступить к работе два участка «комсомольцев» (горняков рудника «Комсомольский»). К 13-му не работают, но и не поднимаются на поверхность с отметки 580 метров уже 168 человек, взрывные работы соответственно останавливают.

В том обстоятельстве, что бунт подземный — вся Россия. Это была бы исчерпывающая метафора, но это реальность.

Меня не то что спустить к мятежникам, поначалу и на поверхности к руднику не хотят пускать. Но на третий день пробираюсь. Наверху минус 34 и жарко: экономический поначалу ультиматум — погасить зарплатные долги с угрозой начать собирать подписи «за недоверие» президенту «Норникеля» Филатову — уже перерастает в однозначное требование его отставки. В жилах расплавленный металл: «Где наши деньги?». «Что дал Филатов? Хуже не будет. Все равно, кто хозяин. Платил бы». «Нас отдали в залог, а наш металл — это залог продолжения войны в Чечне».

Потом директор рудника Хамби Кожиев повторит мне то же, что рабочие: «Люди доведены. Есть такие, кто живет только на хлебе. Мы-то ладно, но у нас дети».

• Средняя по руднику начисляемая зарплата — 3,6 млн (напомню, деноминации еще не случилось).


• У бурильщиков 4,7 млн,


• у слесарей — 3,2 млн.

• Это даже не смешно: прожиточный минимум в промрайоне на человека — 1 млн.

Понятно, что работяги доходят, что никаких отложенных денег нет и не было — а ведь за ними сюда и ехали. Не за запахом же тайги.

Машинист погрузочно-разгрузочной машины Сергей Тихенко дежурит на поверхности, обеспечивая спуск забастовщикам всего необходимого: получает на руки 3,6 млн. Семья 5 человек, жена на работу устроиться не может. И как жить?

В тот день, третий, часть больных поднимают на поверхность по требованию врачей. Остается 139. На следующий день, в четверг, ноябрьскую зарплату «комсомольцам» привезут. За бунтарей получают жены — дома голодные дети.

Говорят, что банк готов дать кредит на погашение зарплатных долгов рабочим, а руководство комбината жует сопли. Такой неожиданный союз труда и капитала, норильского пролетариата и московских банкиров. И мне говорят про ОНЭКСИМ в известной всем на русских равнинах и возвышенностях тональности: барин приедет — рассудит.

Больше пяти дней, как оценивают сами бунтари, в подземных выработках талнахских рудников никому не выдержать. Физически еще ладно, но психологически… Агрессия уже рвется наружу. Подземный бунт будет продолжаться 8 дней. Вот что мне говорят: «Подохнем все, а на-гора не выйдем. Обратного пути нет. От требования отставки Филатова не отступим, с нами поэтому и не вступают в диалог».

В конце первой недели подземного бунта в Норильске проходит митинг с теми же лозунгами. В начале второй недели подземелье прекращает принимать клети с едой. А на поверхности начинают голодовку еще 83 горняка. К ним присоединяются всё новые.

Чернота, грязь, вонь, мат, крики. Все почти как в кабинетах Коха и Чубайса. Вы были когда-нибудь в шахте? Коридор освещенный, пока аккумулятор не сел, а по бокам темные рукава. Шаг в сторону, и все. Это не темнота — тьма, изоляция, ты перестаешь соображать. И тихо так. Вот здесь вокруг нас тоже тихо. Очень. Но здесь ты — часть чего-то. Ты среди чего-то, а там ты со своей способностью испытывать ужас один, и будто ничего нет и не будет.

«Комсомольцы» всего добились. В Москве начальство им находит 10 млрд. Филатов объявляет об уходе.

Через год они так же будут бузить уже против банкиров, «бандитов в галстуках». А потом вырастут их дети, что пьют сейчас молоко со льдом, и придут на рудник…

«Пчелы не улетели, всадник не ускакал. В кофейне
«Яникулум» новое кодло болтает на прежней фене», —

все, как писал умерший той зимой в Нью-Йорке Бродский.

Один нюанс: как раз потому, что группа ОНЭКСИМбанк — МФК отказала комбинату в кредитовании и потребовала погасить долг, Филатов вынужденно изъял из оборота 500 млрд. Эта сумма примерно и соответствует долгу по зарплате всем рабочим комбината. Но и это не все. Перед залоговым аукционом правительство РФ вдруг меняет порядок распределения выручки комбината, что также резко ухудшает его финансовое состояние. А Минфин вдруг требует погасить кредиты под северный завоз — два года не вспоминали, и — вот.

ПРОДОЛЖЕНИЕ