Я В КАЗАХСТАНЕ. С ЯПОНЦАМИ

as_dc — 20.07.2010 Я решила, что этот рассказ должен быть написан именно в такую жару, потому что ТАМ было еще жарче. Так что наденьте шерстяные носки и кофту, выключите вентилятор и сядьте к окну на солнышко, чтобы глубже проникнуться.

Итак, в конце 90-х мне позвонила моя старая знакомая японка, Хаяси-сан, и попросила помочь. Она занималась всякой благотворительной деятельностью по линии японских неправительственных организаций, в частности, приложила немало усилий к спасению Арала, но усилия разбились об утес бюрократического равнодушия, и Арал высох.

На этот раз ситуация тоже была серьезная.

-Наташа-сан, мы осуществляем проект по обессоливанию казахских пустынь и развитию рисоводства в регионе. Но как-то сложно идут переговоры. Сейчас туда едет очень важный человек - профессор Фудзия - и мне хотелось бы, чтобы вы сопровождали его из Москвы. Кроме того, наш постоянный переводчик не может в силу возраста выехать с профессором в пустыню. Так что на вас вся надежда...

Мне надо было крыть дачу , это влекло значительные расходы, поэтому поездка пришлась как нельзя кстати. Ну, и что - пустыня, подумаешь, пустынь мы не видали...

Я встретила профессора в аэропорту. Это был такой своеобразный профессор: высохший и поджарый специалист по пустыням. Суровые условия работы наложили отпечаток на лицо, на котором не было никаких эмоций, только глубокие морщины, из которых, казалось, он каждый вечер щеточкой вычищал остатки песка, занесенного туда пыльными бурями. Профессор прилетел не один. Из-за огромного чемодана на колесиках виднелась макушка аспиранта, который сразу предложил, чтобы я звала его по имени - Хироси.

Через день мы уже были в Алма-ате. Нас встретил переводчик - пожилой кореец с редкой корейской фамилией Ким, который был по совместительству профессором местного университета. Мы поехали в Министерство сельского хозяйства. Сразу приступили к переговорам. "Мой" профессор сказал, чтобы переводила я. "Тамошний" профессор засопел, но сел в уголок и прикрыл глаза веками, превратившись в сфинкса.

Фудзия сразу взял быка за рога и сказал, что правительство Японии по-прежнему готово вести все работы безвозмездно, в качестве эксперимента, и по итогам предоставить правительству Казахстана программу развития рисоводства в самых отдаленных районах. На слове "безвозмездно" глаза министра вспыхнули, а веки сфинкса дрогнули. Тут я поняла, что здесь и порылась собака, которая мешала осуществлению проекта на протяжении трех лет, и снова порадовалась нужности своей профессии. Видимо, старик Ким рассчитывал обеспечить себе безбедную старость, требуя с японцев некую мзду в пользу своей второй родины, а со второй родины - в пользу японцев.

Не буду грузить вас лишними подробностями, все формальности были улажены в один миг, и мы вылетели из столицы в Кзыл-орду на маленьком самолетике. Ну, то есть, на совсем маленьком. Там было пассажиров - человек 16-20. Один из них, большой-пребольшой казах, выпил по жаре лишнего и потребовал от стюардессы минет. Она почему-то отказалась. Казах пошел на попятный и предложил, если уж она так смущается, пройти в сортир. Она продолжала упираться. Казах решил воздействовать на нее физически, и тут от их возни в проходе самолет стал покачивать крыльями. Профессор сидел, невозмутимый. Мы с Хироси переживали. Стюардесса не сдалась, а казах через какое-то время рухнул в кресло и уснул.

Ну, долетели. Самолет затормозил. Мы вышли. Было не то что жарко, а просто термоядерно жарко. Пот не успевал выступить на коже, как сразу испарялся. А кожа была холодной на ощупь, по сравнению с окружающей средой.

Мы сели в УАЗик и поехали в колхоз, который принадлежал брату министра сельского хозяйства. Ну, вернее, брат был председателем, и именно его колхоз был избран полигоном для японских экспериментов. Посередине пути Хироси начал ерзать. Как вы уже догадались, ему надо было освежиться. Водитель предложил остановиться, но вокруг была только пустыня, и хорошо воспитанный японец решил умереть достойно, то есть отказался.

На окраине колхоза нас встретил председатель. Мы проехали по селу. При выезде на центральную площадь, я краем глаза увидела статую. "Ленин," - устало подумала я. "Это мой папа," - с гордостью сказал председатель.

Наконец, мы подъехали к маленькому домику. Последние километров пять Хироси постанывал: "Тоирэ... Тоирэ..." /искаж. англ. toilet/ Он первым выскочил из машины. "Наташа-сан!!! Где?!" Я мгновенно просканировала двор и указала ему на "скворечник" в дальнем углу. Вздымая клубы пыли, он устремился туда... и сразу вылетел обратно. Я поразилась. "Хироси-сан, уже?!" На его лице была скорбь всего японского народа: "Наташа-сан... Там нет... унитаза..." Я быстро-быстро объяснила ему принцип пользования скворечником и спасла честь молодого самурая.

Ночью я проснулась от того, что воздух в комнате просто кончился. Рванулась к окну - фига. Окна были просто вмазаны в стены и открыванию не подлежали. Я налила в стакан водички и поливала на лицо.

На следующий день мы начали осваиваться. Из города доставили кондиционер. В сарае установили генератор. Во дворе поставили бочку для душа. Ее наполняли из цистерны, которая привозила воду в село раз в неделю. В первый же раз, как я решила принять душ, обнаружилось, что душевая кабина обладает щелями в стенах, а местные мужчины - неподдельным интересом к моей скромной особе. Увидев стены "с глазами", я перепугалась, и в последующие дни меня охранял доблестный Хироси.

На столе расположились два ноутбука, принтер и аппарат спутниковой связи, который нифига не ловил. Пили мы минералку, которую привезли с собой. Профессор строго запретил нам пить местную воду. При этом он загадочно бормотал про себя: "Хотя все равно это не поможет... 7-10 дней..." Я начала подозревать самое худшее.

Нас посетила жена председателя. Она была... большая. В белом шелковом платке, с килограммом золота на натуральной груди, в ушах и во рту. Профессор завел с ней светскую беседу.
-Как поживаете?
-Сипасибо, хорошо поживаем, да...
-У вас есть дети?
-Сипасибо, да, есть, сын есть, визросли савсем, да...
-О, как это приятно слышать. Он учится?
-Да, сипасибо, в колледж поступил, да...
-О, и кем же он будет?
-Турыстом будет, да...

Я опешила. И несмотря на этикет переводчика, решила переспросить:
-Туристом?
-Да, турыстом... Колледж международного турысма однако, да...

Затем нас посетил председатель. Он осмотрел оборудование, привезенное японцами. Это были всякие приборы для наблюдений за погодой и, в частности, большой сверкающий медный таз для измерения количества осадков. По бортику таза были приварены высокие шипы, чтобы птички не пили водичку. Таз очаровал председателя.
-Ц-ц-ц... Слушай, они где хранить это зимой будут (проект был рассчитан на три года)?
-Да вот, в сарае...
-Ээээ, ц-ц-ц... Так нехорошо будит. Люди всякие, да... Таз хороший... Варэнье варыть можна... Пусть у миня в сарае хранят, недорого возьму, 50 долларов в месяц...
На том и порешили.

Председатель серьезно подходил к делу, и было решено, что надо составить договор. При этом на двух языках: японском и казахском. Тут же выяснилось, что ноутбуки японские ни на что не годны: казахского шрифта в них не было. Приволокли пишущую машинку... Казахскую... Тут выяснилось, что и я ни на что не годна... А на следующий день надо было уже выезжать в поле, объяснять трактористу, как обустроить делянки...
-Ээээ, ц-ц-ц... Прыдётса самому переводить... - махнул на меня рукой председатель.

И вот стоим в поле: профессор, я, председатель и тракторист.
Профессор говорит, я перевожу:
-Надо сделать десять канавок на расстоянии 50 см, длиной по 25 м (это я примерно, сейчас уже точно не помню).
Председатель переводит трактористу:
-Тындыр-бындыр трактор, тыр-пыр канавка, угулды 50 сантиметыр, барашлым 25 метыр...
Я подумала, что казахский смогла бы освоить довольно быстро...

Ну, дальше все было скучно и жарко. У нас кончилась минералка, поехали на рынок, там минералки не было, купили Кока-Колы, но она оказалась приготовленной на местной воде... Первым сломался Хироси. Температура 40, понос и всякое такое... Профессор был суров. Он все равно заставлял парня выезжать каждый день в поле, а по вечерам я отпаивала его чаем. За день до отъезда настигло и меня. Тут и выяснился тайный смысл бормотаний профессора: организм начал реагировать на местную воду, соленую и ржавую, на восьмые сутки. Как мы летели в Алма-ату, я не помню. Я только думала о том, чтобы не опозориться, и еще о том, что на следующий день мне надо переводить переговоры в министерстве.

Приехали в отель, я рухнула в койку. Хорошо, что не было градусника: он бы взорвался. И вот пришло утро. Я была в отчаянии. Встать было невозможно. Вернее, возможно, и очень даже часто, но только в направлении туалета. В дверь постучали. Я знала, что это пришел неумолимый профессор. Собрав волю в кулак, я подползла к двери, открыла и сказала, что через 10 минут буду готова.
-Наташа-сан, я не за этим...
Я разлепила воспаленные глаза. В руках у профессора была бутылка минералки и банан.
-Я позвонил в министерство и отменил переговоры...

Пожалуй, мне никогда не дарили таких ценных подарков...

Сохранено