Я не брал.

Если воскресное утро 25 августа 1963 года для Вовки определённо не задалось, то вечер этого дня стал для него совершенной катастрофой. Сначала его не взяли в Башанту. Что такое Башанта Вовка представлял слабо, но ехать туда предстояло на большой, песочного цвета машине, с хромовыми обводами фар и такими же колпаками на колесах, сияющими на солнце и смешно отражающими Вовку в его сатиновых чёрных шароварах на резинке и белой майке с двумя плечиками. Машина эта приехала в степной хутор из самой Москвы и привезла в гости к деду Мищенко его дочь с её мужем и маленьким сыном. Когда машина заводилась, от неё так хорошо пахло перегоревшим бензином, а когда в ней открывались двери, то изнутри она ещё лучше пахла кожей и дорогими духами. На её панели мелко дрожали разные стрелочки приборов и таинственно светились зелёные лампочки радио. Вовке хотелось покрутить костяное колесо руля и такие же костяные крутилки на радио или хотя бы посидеть на широком переднем диване, но его не взяли. В район вместе с деда Мищенко гостями поехали Вовкина мама и его старшая сестрёнка, которой 1 сентября уже можно было идти в школу. Они поехали покупать портфель, пенал с карандашами и ручками с пластилином, а Вовка остался дома.

  Потом ему никак не удавалось найти крепкий камень для его новой рогатки с тугой красной резинкой и настоящим кожаным шкуратком, подаренной вчера Лысым дядей. Нет, звали его не Лысый. Его звали дядя Лёша, но голова его была лысой и блестящей и Вовке всегда хотелось её потрогать и проверить - такая ли она скользкая, как и блестящая. Дядя, смеясь, всегда разрешал Вовке это делать и просил называть его Лысый дядя.  Вчера он приезжал с тётей Леной и они подарили сестричке большую коробку конфет с девочкой на картинке, на которой было написано Первоклассница, а Вовке дядя тайно от всех подарил эту рогатку. Красная резинка рогатки к деревянным рогам и вырезам в шкуратке была привязана не нитками, а настоящим шпагатом, красиво накрученным колечко к колечку и завязанным аккуратным специальным узлом. Растягивалась рогатка на всю Вовкину руку и звенела при этом музыкой ветра и сухим стуком резины, когда Вовка отпускал шкураток. А вот снарядов для рогатки не было. Их поиском Вовка сейчас и занимался. Он внимательно осматривал отцовский верстак под навесом у летней кухни, но ничего кроме прутьев для корзины и самой начатой, но недоплетённой ивовой корзины он не видел, если не считать ещё здоровенный толстый плоский железный круг с т-образным вырезом в нём.  На проволочном крючке в стене кухни Вовка увидел отливающий смазкой подшипник. Сняв его с крючка и недолго посмотрев на тусклые серебряные шарики в корзине подшипника Вовка приступил к делу.

   Водрузив подшипник в вырез железного круга, Вовка достал из верстака молоток и принялся бить им по обойме подшипника. Молоток так и норовил отскочить в лоб Вовке, но обойме не причинял никакого вреда. Вовка стучал и так и отсюда, но ничего не выходило. Он достал из верстака большую отвёртку, приставил её к корзине подшипника и стал бить молотком по ручке отвёртки, пытаясь перебить кольцо корзины. Не выходило  ничего и так. Вовка взял подшипник в руки, стал давить пальцами на его обоймы и случилось невероятное! Обоймы как-то сдвинулись и на верстак выпал тяжёлый лоснящийся тёмной сталью шарик. "Есть", - заторжествовал Вовка, схватив шарик. И тут его окликнули.

  "Володька", - позвала его бабушка. Бабушка Аня, Вовкина бабушка папина мама, была старая, смешная и несамостоятельная. Каждое утро и каждый вечер она просила какого-то Отче на небеси спасти и сохранить её и ещё какое-то помилуй, а у Царицы небесной святой Богородицы она всегда просила благословить из всех. Кто такие Отче еже си и Богородица Вовка не знал, но думал, что они люди городские, потому что к ним бабушка всегда обращалась на русском языке, тогда как с Вовкой и остальными разговаривала на своём понятном языке. Смешная бабушка была не тогда, когда кормила Вовку вкуснющими пирожками и густым борщом, а когда Вовка просил её ему почитать. "Я нэ бачу", - отнекивалась бабушка, но хитрый Вовка тащил ей газету, на которой крупными буквами было написано её название - "Сельская жизнь". "Читай, ба", - просил он и бабушка начинала читать. "Сэ-э, Е-е, се. Лэ", - начинала она по складам и продолжала: "А цэ нэ знаю шо". "Мягкий знак", - заливался Вовка - "Сельская жизнь", Ба. Такая старая и не можешь читать", - подытоживал он.

   - Володька, бэры Огырка и ходим зо мною.

 Огырок - это никакой ни Огырок, а Вовкин меньший братик Игорёк. Это он у бабушки Огырок. И её ходИм, с нажимом на "и", вовсе не ходим, а пойдём. - Куда, Ба, - интересуется Вовка.

- На кудыкину гору. Я с бабой Марфой пиду в магазин, а ты с Огырком и еи унуком пограешь покы мы ходым. Поняв?

Чего тут не понять. Вовка запихал за пазуху рогатку, за щеку положил стальной шарик, вытащил из манежа годовалого братика и зашагал за бабушкой. Шли они совсем недалеко. Баба Марфа, жена деда Мищенко, жила по-соседски. Её московский, тоже годовалый и тоже Игорь, внучек уже ждал Вовку с братом на огромной куче песка у окна на задней стороне дома. Вокруг были разбросаны невиданные Вовкой игрушки - жестяное сине-зелёное ведёрко, маленькие металлические машинки и два танка - один, точно наш, а второй - больший и везде квадратный, немецкий, яркие деревянные кубики, всякие колечки и прямоугольнички с совочками и грабельками. Пододвинув к малышам кубики и совочки, Вовка занялся танками.

   Перевернув жестяное ведёрко, Вовка поставил на него немецкий танк. Отошёл назад, упёршись в изгородь. Вытащил рогатку, зарядил в неё шарик и растянул резинку, прицеливаясь в танк. Ветер запел в натянутой резине. - Огонь, - скомандовали Вовкины губы. Па-бах - грохнула пушка. Чмок  - упало ведёрко. Дзынь - рассыпалось осколками окно. - Ух, промазал, - расстроился Вовка, на которого удивлённо смотрели два годовалых Игоря.  Вовку расстроило не разбитое окно, а улетевший в глубину дома шарик.

 - Вовка, ты чо? - окликнул его из-за забора голос - чем это ты его так? Подняв глаза, расстроенный Вовка увидел мальчишку постарше себя. Тот переминался на страшно кривых, колесом, ногах за забором, пытаясь перелезть через него.

- Шариком, - ответил Вовка. Мальчишка перебрался во двор и закосолапил к Вовке.

- Ну-у, тебе будет! Баба Марфа с твоей бабушкой домой идут. Какой шарик, покажь.

- Он в доме, - огорчённо произнёс Вовка.

- Так доставай, пока баба не пришла.

- Как? - спросил Вовка.

- В окошко лезь, - посоветовал косолапый мальчишка.

  Едва вслед за головой в разбитое окошко протиснулись Вовкины плечи, открылась дверь и в комнату вошла баба Марфа. Вовка отпрянул назад, но было поздно.

- Ты что наделал, бандит?  Ты куда лезешь, чёртов сын?

Свалившись на песок, Вовка сзади под руки подхватил меньшего братишку и шмыгнул с ним в калитку. Косолапый мальчишка колесом катился вдали. Догнав уже почти у своего дома бабушку, Вовка сунул ей, оторопевшей от неожиданности, брата и крикнув: "Я щас", -  круто развернулся и помчался прочь.

   Переживая потерю шарика, он решил восполнить её голышами, которые можно было насобирать на стройке нового клуба. Вот к нему и бежал Вовка по тени между двумя рядами высоких вязов,  тревожно шумевших ему верхушками. Сбоку, в траве, мелькнула юркая ящерка и сколько Вовка ни пытался её ещё раз увидеть ему этого не удалось. Зато столько он увидел красных в чёрную точку солдатиков по одному и, сцепившись парами, переползавшими дорожку по своим солдатским делам, что вмиг забыл про ящерицу и голыши. Устраивая завалы и препятствия на пути солдатиков, Вовка поймал большую оранжевую божью коровку. Поместив её на ладонь он принялся просить её: " Бабка-лебка, полети на небко". Но та упрямо не желала летать, переползая с Вовкиной ладони на её тыльную сторону. Улетела она с Вовкиного пальца только у самого клуба.

  В воскресенье здесь не было никого. Вокруг стройки лежали кучи красного кирпича, желтого песка и серого гравия. Отдельно в стороне переливалась разноцветием куча гальки. Вот её-то Вовке и было надо. Перебирая голыш за голышом, Вовка складывал их в разные кучки по размерам и цвету, прикидывая как и по чему будет стрелять каждым из них. От этого занятия его отвлекли двое мальчишек - его на много старший двоюродный брат Женька и его друг, другой внук деда Мищенко Толик.

 - Вот ты где. Пойдём с нами.

- Куда?

- В подвал. Там тоже галька есть. Ещё красивее и больше.

- Нет там гальки. Я знаю.

- Ничего ты не знаешь. Вчера привезли. Пойдём.

 "Пойдём", - сказал Вовка и они по крутым ступеням спустились в подвальное помещение. Гальки здесь не было. Были лопаты, вёдра, верёвки с помощью которых наверх подавались вёдра с раствором, мастерки и ещё какие-то инструменты названия и назначения которых Вовка не знал.

 - Ты зачем у деда деньги взял? - подступил к Вовке Толик.

- Какие деньги? - недоуменно спросил Вовка.

- На столе лежали.

- Не знаю я ни про какие деньги и про стол не знаю.

- Врёшь! Знаешь! В комнату лазил. Бабушка видела.  - Не лазил я. Я только хотел.

 - Чо его слушать? Он не скажет, - вступил в разговор Женька. Давай его допрашивать.

 Мальчишки набросились на Вовку. Он отчаянно сопротивлялся, но шестилетке с двумя двенадцатилетними пацанами никак не справиться хоть как ты не извивайся и не кусай их. Через пять минут Вовка сидел со связанными за спиной руками. Толик и Женька сквозь них пропустили верёвку и сейчас другой её край перебрасывали через балку под потолком подвала.

 - Пытать тебя будем. Пока не скажешь.  А если не скажешь, вызовем машину и тебя в тюрьму отвезут. К бандитам. Они тебя пытать будут.Им всё расскажешь. 

- Не скажу. Ничего я не брал.

 Что такое пытать Вовка знал. Два раза видел в кино. Сначала как царь сына пытал нагретыми щипцами, а потом немцы связанного партизана били. "Партизаном буду", - решил Вовка.

   Пацаны подтянули Вовку за связанные руки так, что весь он согнулся, руки сзади поднялись вверх так, что стало больно плечам, а ноги едва касались пола.

- Давай притащим палок и поджарим его, - предложил Толик, продолжая натягивать верёвку.

- А мы его так, спичками, - ответил Женька, зажигая спичку и поднося её к босым Вовкиным ступням.

 Вовка дёрнулся, пытаясь убрать ноги, майка вылезла из шаровар и на пол упала Вовкина рогатка с красной резинкой и настоящим шпагатом.

- Ух ты! - поразились Толик с Женькой, вырывая рогатку из рук друг у друга.

 - Всё. Она не твоя пока не скажешь куда дел деньги.

- Скажу, - неожиданно для себя выпалил Вовка.

 - Говори.

 - Я их в колодец выбросил!

- В колодец? Врёшь.

 - В колодец, в колодец. В тот, что возле нас.

 - Веди. Показывай, - развязывая Вовку сказал Толик.

 К колодцу они пришли вчетвером. По пути к ним присоединился дед Мищенко, которому Толик и Женька сообщили о допросе и Вовкином признании. Увидеть, что есть в глубине колодца было невозможно. В его темноте отражалось голубое небо и блестела вода. Дед попросил бабу Марфу принести из дома зеркало, благо дом был рядом с колодцем. Баба Марфа сказала, что у неё нет такого большого зеркала. Тогда дед велел ей принести поднос. Его-то, большущий и блестящий баба Марфа и принесла. Направляя подносом солнечный зайчик вглубь колодца следователи и Вовка рассматривали его скользкий сруб и поверхность воды. Ни на срубе, ни на воде никаких денег не было.

- Давай его верёвкой привяжем и пусть ныряет, предложил деду Толик.

- Замолчь, дурак, - отмахнулся дед. Нет тут денег и никогда не было. Врёт он, что сюда бросил их. Говори, куда дел деньги - схватил дед Вовку за ухо.

 Вовка поднялся на цыпочки и заплясал вокруг деда.

- Куда дел, - накручивал тот Вовкино ухо.

- Под камень спрятал, - сказал Вовка.

- Веди.

 Вовка огляделся. Середина улицы была распахана под будущий сад. Дождя давно не было и плуг вывернул огромное количество земляных глыб. Вовка уверенно показал на одну из них, по которой ничего не было.

- Это ветер, - уверял Вовка. - Я сюда клал и наверное плохо прижал. Вот ветер и выдул деньги.

- Всё. Хватит, - прорычал зло дед Мищенко. Пойдём до твоей хаты.

Так гурьбой они и ввалились в Вовкин двор. Под навесом Вовкин отец плёл корзину и с недоумением смотрел на толпу старых и малых.

 - Стёпа, - начал дед - твой пацан украл деньги. Бабка моя пошла в магазин с твоей матерью. Достала из сундука деньги. Три рубля взяла с собой, а тридцать - три десятки - оставила на столе. Твой Володька остался с малыми. Пока те играли, он разбил окно, залез в дом и украл деньги.

  Отец вопросительно посмотрел на Вовку. - Я не брал. И в дом не лазил. И окно не я разбил. Это шарик.

 Отец продолжал смотреть на Вовку. Дед протянул ладонь, на которой лежал шарик. Вовкин отец перевёл глаза с него на подшипник, лежащий на верстаке.

  Вжи-ик, разрезал воздух ивовый прут и Вовкино тело чуть ниже спины опоясала пронзительная боль. Его рот широко раскрылся, втягивая воздух для крика, но верхние зубы с силой прижали нижнюю губу к нижним зубам и задавили крик внутри горла. Из Вовкиных глаз по щекам медленно покатились обидные слёзы. Вжи-ик- - снова взлетел прут. - Стёпка, - нэ бый!  Рука бабушки с неожиданной силой выхватила прут из руки отца. - А, вы гэть с двору. Нэма бильш кина. Идить, ироды.

   - Если до утра не вернёшь деньги - выгоню, - бросил отец и отвернулся от Вовки.

 - Вера, я уйду из дома, через пару часов говорил Вовка вернувшейся из Башанты старшей сестрёнке. Я не брал денег, а он мне не верит. Уйду. Та растерянно молчала, поглаживая Вовку по жёстким вихрам. А он встал и сказал: " Ты маме потом скажи. Я пошёл".

 И Вовка ушёл. Ушёл в степь, двигаясь поодаль от дороги, не зная куда идёт, только бы подальше от этой обиды. Он шёл и шёл глотая слёзы и не слушая жаворонков в небе и сусликов на земле. Не было неба и солнца. Не было земли. Была обида и клубы пыли впереди. Хутор был далеко позади Вовки. Впереди, навстречу ему, в клубах пыли ехала грузовая машина.  " Это за мной! Они машину вызвали с бандитами" - вихрем пронеслось в Вовкиной голове. Развернувшись на пятках, Вовка помчался назад. В степи не спрячешься - надо в хутор. Ветер свистел в ушах, пятки звонко отбивали дробь по земле. Машина ещё не сделала последний поворот к хутору, а Вовка с размаху влетел в заросшую бурьяном воронку на краю хутора и затаился  не дыша.

   В жаркой пыли полувысохших  стволов репейника и белесых листьев лопухов просидел он до самой темноты, с наступлением которой огородами пробрался на стог сена в своём дворе. Зарывшись в его пахучее нутро он тревожно заснул и снились ему плечи отца и он на них, с высоты взирающий на сестричку, на маму с бабушкой и братиком и на зло машущего кривыми руками деда Мищенко, голос которого разбудил Вовку.

    Дед стоял посреди двора и с просительной улыбкой говорил: " Стёпа, зря ты пацана вчера лозиной. Старуха моя давеча напутала. Не на стол она положила деньги, а под клеёнку на столе и забыла. Вот только сейчас и вспомнила. Она вспомнила, а я сразу к тебе. Ты стекло вставь, а пацана не бей"

     Красного золота Солнце вставало над Москвой и над хутором Малым, по земле которого катился кубарем к воротам Вовкиного двора дед Мищенко и на которой стояли крепкие ноги Вовкиного отца, потирающего кулак, а счастливый Вовка как музыку слушал его голос: " Слезай, сынок".