Современные комплексные IT решения для бизнеса: автоматизация и развитие 
Небесная иллюминация 
Разлеглась на диване кошичка от elliewiththewhitebellie 
Ещё несколько слов про Президента Николаса Мадуро и про его вину перед США 
Почему бы и не да? 
"Пять друзей" принцессы Уэльской 
Научная пропаганда 
Немного Невского проспекта Санкт-Петербурга + кошечка Нося 
Язык под соусом
11.10.2025 —
Жесткая сила
Волшебный треугольник
mikaprok — 18.10.2025
К тому моменту, как Джон Ф. Кеннеди вступил в должность в январе 1961 года, трещина в советско-китайских отношениях, еще недавно казавшихся монолитом «братской дружбы», была уже очевидной. Разумеется, она внимательно отслеживалась западными «аналитическими центрами». Идеологический спор о «правильном» пути, изначально казавшийся схоластическим диспутом, перерос в ожесточенное противостояние двух моделей. Разумеется, всё это не случайно.
К идеологическим разногласиям добавлялся целый клубок практических противоречий. Территориальные претензии, долгое время замалчиваемые во имя «интернационализма», начали всплывать на поверхность. Китай все громче напоминал Москве о «неравноправных» договорах старого порядка до 1918 года, подразумевая, что сотни тысяч квадратных километров на Дальнем Востоке и в Центральной Азии были отчуждены у Китая несправедливо. Экономическое сотрудничество, бывшее цементом альянса, дало трещину: Пекин был недоволен масштабами и условиями советской помощи, обвиняя Москву в эгоизме и стремлении поставить китайскую экономику в зависимое положение.
В 1960 году СССР в одностороннем порядке отозвал из Китая тысячи своих специалистов, что было воспринято в Пекине как акт неслыханного вероломства и нанесло сокрушительный удар по китайской промышленности. Наконец, нельзя было сбрасывать со счетов и глубоко личное, почти инстинктивное противостояние между Никитой Хрущевым и Мао Цзэдуном. Все эти факторы — идеологические, экономические, территориальные и личные — вели к нарастающей, уже почти неприкрытой вражде, которая из внутреннего дела коммунистического блока превращалась в фактор глобальной политики.
Американская разведка, в первую очередь ЦРУ, и дипломатический корпус, особенно те, кто работал с материалами посольств в Москве и (через третьи страны) в Пекине, внимательно и с растущим интересом отслеживали каждый новый виток этой конфронтации. Для стратегов в Белом доме и аналитиков Совета национальной безопасности (СНБ) этот раскол открывал уникальную геополитическую возможность. Нельзя ли превратить Китай, долгое время рассматривавшийся исключительно как часть единой и монолитной «коммунистической угрозы», из части проблемы в часть решения? Впрочем, некоторые наиболее проницательные умы уже тогда предсказывали, что в долгосрочной перспективе китайская угроза для американских интересов в Азии может оказаться даже более значимой, чем советская.
Однако, несмотря на весь стратегический соблазн и кажущуюся логичность такого подхода, администрация Кеннеди так и не сделала решительного, публичного шага навстречу Пекину. Смелая идея столкнулась с суровой реальностью. Прежде всего, время для такой «разрядки» с Китаем было неподходящим. Коммунистический Китай в восприятии американского истеблишмента и общественности начала 1960-х все еще оставался агрессивной, непредсказуемой и идеологически враждебной державой. Память о Корейской войне (1950-1953), где китайские «добровольцы» в жестоких боях противостояли американским войскам, была еще свежа и болезненна. Китай воспринимался как страна, открыто провозглашавшая свою поддержку «народно-освободительных войн» по всему миру, что делало его не потенциальным партнером, а источником глобальной нестабильности.
Вторым сдерживающим фактором были серьезные военные риски. Любое, даже самое осторожное и завуалированное сближение Вашингтона с Пекином неминуемо было бы воспринято в Кремле как прямая провокация. В Вашингтоне опасались, что Хрущев мог пойти на непредсказуемые и резкие действия, чтобы продемонстрировать свою силу и не допустить геополитического окружения. Это могло спровоцировать новый виток кризиса, подобного Берлинскому, или даже эскалацию в других точках земного шара, где интересы США и СССР сталкивались напрямую.
В Конгрессе США действовало влиятельное протайваньское лобби, так называемое (его называли китайским в то время). Эта группа конгрессменов, экспертов и публицистов яростно отстаивала интересы правительства Китайской Республики на Тайване, которое считалось единственным законным представителем всего китайского народа. Любая попытка администрации Кеннеди нормализовать отношения с «красным Китаем» в Пекине была бы встречена в Конгрессе шквалом критики, обвинениями в «умиротворении агрессора» и «предательстве старого союзника». Политическая цена такого шага для молодого президента, и без того сталкивавшегося с сопротивлением по многим внутренним и внешнеполитическим вопросам, была бы запредельно высокой.
Существовал и такой риск: президент Чан Кайши, несмотря на поражение в гражданской войне, не оставил мечты о «возвращении на материк». Его риторика о «скором освобождении Китая» и постоянные военные приготовления создавали для Кеннеди постоянный кошмар: а что если Тайвань сам спровоцирует полномасштабную войну с КНР?
В таком конфликте США, по договору, были бы обязаны вступиться за Тайвань. Это автоматически втянуло бы Вашингтон в прямую войну с Китаем, а с учетом советско-китайского договора о дружбе — потенциально и с СССР. Сценарий глобальной катастрофы был более чем реальным.
Поэтому администрация Кеннеди проводила политику «двойного сдерживания».
Из этого клубка противоречий, соблазнов и рисков родилась де-факто стратегия «наблюдателя и потенциального партнера». США сознательно не пошли на активное, прямое сближение с Пекином, но кардинально изменили свой концептуальный подход. Китайская Народная Республика перестала быть просто младшим партнером Москвы и стала рассматриваться как самостоятельный, суверенный и все более важный игрок на мировой арене, чьи национальные интересы все чаще и очевиднее расходились с советскими.
Администрация Кеннеди дала сигнал своим дипломатам внимательно изучать и отслеживать китайскую политику как независимый феномен.
Этот сдвиг, произошедший в Белом доме и Совете национальной безопасности, стал первой ласточкой политики Республиканцев в 80-х. Он не принес сиюминутных дипломатических дивидендов, но он заложил фундамент для знаменитой «триангуляции» Ричарда Никсона и Генри Киссинджера, которая десятилетием позже кардинально изменит расклад сил в Холодной войне, используя китайскую карту против Советского Союза уже открыто.
https://telegram.me/mikaprok
https://boosty.to/mikaprok
Сохранено
|
|
</> |
Волшебный треугольник
Оставить комментарий
Популярные посты:
Предыдущие записи блогера :
Архив записей в блогах:
По данным из различных источников более трети россиян хотят открыть свое дело.
Интерес российских интернет-пользователей к предпринимательству постоянно растёт: частота поискового запроса «Как открыть свое дело?» за 2010 год выросла на ...
Но, насколько я в теме, он "протоптал тропинку". Потом был сеанс связи с окруженцами "и народ пошел" http://www.vesti.ru/only_video.html?vid=612809 Условие выхода-оставление техники и оружия. ...
....В каком-то письме у Экзюпери было о том, что у каждого человека должен быть свой опыт пустыни. Я запомнила. А, может быть, знала... И ещё у него: "Настал день, когда я не смог дышать. И я сказал себе: если не хочешь сойти с ума или повеситься, если исчезло преображающее вдохновение — ...
Какая-то хрен происходит. Турция покупает газ в РФ а Азербайджан продаёт его хрен знает кому. В том числе и украинушке неужели турки не могут выкупить у аз весь их ...
Добрый Вечер! Сегодня 17 августа. В Габоне День Независимости. В этот день в 1771 году Дж. Пристли открыл фотосинтез, обнаружив, что воздух, испорченный горением или дыханием, становится вновь пригодным для дыхания под действием зеленых растений. Сегодня родился Николай Олейников. Сегодня ...
