Внутрь черепной коробки

В путеводителе к «Следу улитки», большой и представительной выставке известного художника-концептуалиста, Екатерина Иноземцева, ее куратор, говорит о путешествии из 11 остановок, понимать которые можно по-разному. Скажем, мне показалось, что экспозиция эта построена как роман или фильм. И смотреть его следует в жесткой последовательности. Тем более что выставочные залы «Гаража», где показывают ретроспективу Пивоварова, предполагают четкий маршрут, отклониться от которого невозможно по чисто архитектурным причинам.

Значит, нужно следовать логике куратора, отобравшей из богатого и разнообразного творчества художника работы, идеально раскрывающие суть выставочного замысла, — шаг за шагом провести зрителя по этажам человеческой психики. Начиная с «объективной реальности» и заканчивая толщей бессознательного. Именно поэтому на входе в экспозиционный лабиринт висят картины «бытового звучания», показывающие внешний, вещный мир. «Говорит Москва» или «Лампочка перегорела» изображают части московской квартиры. Хотя уже здесь висит «Длинная-длинная рука», искажающая пропорции человеческого тела, преломленные воображением.

Дальше больше: второй зал вмещает инсталляцию из пяти «Проектов для одинокого человека». На отдельных стендах здесь размещены: например, карта-схема квартиры, предназначенной для одного жильца. Ну или расписание режима дня условного одиночки. А еще проекты неба и проекты снов одинокого человека. И даже законченный «Проект биографии одинокого человека».

^{Фото: Александр ЩЕРБАК / ТАСС}

В следующем зале причудливых видений (стеклянные колбы с заключенными в них портретами-ассамбляжами, отсылающими будто бы к алхимической лаборатории Фауста) еще больше,а дальше наступает кромешная ночь. В промежуточной темной комнате художник построил избушку двух «голландских старушек». В спальню к ним можно заглянуть лишь через небольшое окошко. Неожиданно подробная, похожая на раёк или рождественский вертеп, сделана она во время иллюстрирования художником «Черной курицы» Антона Погорельского. С изнанки «Комнаты старушек» приспособлена другая инсталляция — «Комната мальчика» с единственной, плохо подсвеченной, картиной внутри. Изображенный на ней юноша, совсем как в фильмах Хичкока, подглядывает через окно за раздевающейся красоткой.

Где ночь, там и сон, там и эротика, где чувства — там и страхи, собиранию которых посвящен соседний зал с длинным, 10-метровым свитком «Сутры страхов и сомнений». С каждым экспозиционным пространством мы все сильнее и сильнее погружаемся в арт-аналитику психологических и даже психических процессов. То, что «при свете дня» начиналось с констатации обыденности, пробирается все дальше и дальше «под кожу». И Фрейд здесь совсем не отдыхает.

Время-ночь со старушками, спящими в капорах, и мальчик, наблюдающий за соседкой, — пограничная ситуация, после которой во всей своей красе на выставку выкатываются бессознательные процессы. Сначала страхи и сомнения, затем в следующем, «метафизическом зале» мы попадаем уже на уровень эйдосов. То есть базовых, нерасчленимых понятий, предшествующих материальным сущностям. Названия пивоваровских картин в этом зазеркалье говорят сами за себя: «Эйдос с собакой» и «Эйдический пейзаж», «Эйдический портрет» и «Эйдос с тремя птицами». Изображения идей оказываются самыми сочными и яркими (насыщенными и концентрированными) следами улитки этой ретроспективы. Мир идеальных образов — пик (ну или дно) психодрамы погружения внутрь черепной коробки. Поезд дальше не идет, однако освобождать вагоны не нужно — следует просто попытаться превратиться в ангелов. Так как в следующем помещении висит эдемский цикл «Сады монаха Рабиновича», что, несмотря на несколько пародийное название, обещают вполне достижимую гармонию внетелесного существования.

^{Фото: РИА Новости}

«След улитки» оказывается книгой или фильмом о поиске и нахождении абсолюта. Виктор Пивоваров спорит с традиционным пониманием иррационального как чего-то темного и тревожного. Негатив, безусловно, в его грезах присутствует тоже, однако главное — возможность райской безмятежности там, где цвет и свет соединяются воедино.

Русскому искусству как-то не очень везло с сюрреализмом, будто бы имеющим эксклюзивный патент на художественное осмысление психоанализа. Или жизнь наша, ежедневно сочетающая несочетаемое, сама по себе — чистый Кафка, которого и преувеличивать даже не нужно. Или же понимание «литературы» в русской культуре должно обязательно иметь сюжетное правдоподобие. Но вот не идут у нас «драмы абсурда» (что в кино, что в театре), а сюрреализмом, как правило, промышляют салонные ремесленники, прикрывающие отсылками к Сальвадору Дали свою творческую несостоятельность.

«След улитки» показывает, каким мог бы стать русский извод сюрреализма, погруженного не во фрейдизм с его приматом либидо, но в соборность напряженных духовных поисков. Концептуализм, как известно, работает со штампами и идеологическими клише, совсем как психоаналитика Жака Лакана, ушедшего гораздо дальше Фрейда и Юнга в глубинные структуры языка. Туда, где психоанализ вполне сочетаем с концептуализмом и бессознательной изнанкой соц-арта. Поэтому не следует писать о русском сюрреализме в сослагательном наклонении — психотриллер «След улитки» показывает нам его во всей красе и великолепии.

Дмитрий БАВИЛЬСКИЙ —
специально для «Новой»